Книга Интересы короны, страница 135 – Юлия Арниева

— Что ещё?

— Кучера у Карлтон-хауса болтают про одного баронета… Бёрдетт, кажется. Говорят, принц в последнее время принимает его часто, — отозвался Дик, разглядывая дно своей чашки. — А ещё поговаривают — из тех же конюшен слышал, — будто в покоях Его Высочества всё чаще заходят речи о недуге короля. Дескать, Его Величество совсем плох и времени осталось немного. Вслух о таком, конечно, не кричат, но конюхам и без слов всё ясно.

Бёрдетт. Имя неприятно царапнуло память. Всего несколько дней назад я слышала его в гостиной Крайтонов. Я вернулась к столу, взяла перо и принялась чертить на листе бумаги ломаные линии, связывающие разные части Лондона.

Карлтон-хаус. Центр, где сплелись долги принца, его вечное нетерпение и его фавориты. Ярмут, чье положение позволяет ему сидеть сразу за несколькими столами. И где-то в этой тени Генри Сандерс, который наносит визиты к французскому негоцианту и делит карету с человеком из ближайшего окружения принца.

С другой стороны — партия тех, кто сейчас у власти. Люди Питта, Адмиралтейство, магистратура. Те, кого болезнь короля страшит не потерей монарха, а тем хаосом, что наступит вслед за ней. Они не питают любви к принцу и боятся перемен. Их цель — удержать страну от беспорядка, пока всё не прояснится.

— У мистера Грэхема на кухне я просидел с лакеями полвечера, — продолжил Дик. — Народ там суровый, хозяина боятся, языки на привязи держат. Но под конец, когда решили, что я задремал у огня, один парень, совсем ещё юнец, шепнул приятелю: «Моряки-то правду болтают. Вот бы герцог Кларенс правил, а не вся эта лондонская компания». Тот на него цыкнул, и оба замолкли. Но я каждое слово запомнил.

Я продолжала вести пером по бумаге. Линии переплетались, создавая путаный узор.

— У Ярмута я слышал нечто в том же роде, — добавил Дик. — Лакей сболтнул, что один отставной капитан за столом поминал, будто флот бы горой встал за Кларенса, случись такая нужда. А что до принца Уэльского, так тот на палубе ни разу в жизни не стоял и стоять не будет. — Дик пожал плечами. — Раньше они так не болтали, миледи. А теперь будто у каждого второго язык развязался. Даже у последней судомойки.

— «Любопытно», — думала я, — «пока всё это ещё не было заговором. Брожение умов, упрямые разговоры, повторяющиеся в слишком разных домах, от гостиных Мейфэра до прокуренных кухонь, чтобы счесть их просто случайностью. Но кто-то очень умело сеял эти семена, готовя почву для чего-то большего».

Принцем были недовольны многие. Одни — шёпотом за вином. Другие — громче, уже не особенно скрываясь. Флотские, люди Карлтон-хауса, провинциальные джентльмены, которым не нравилось ни нынешнее правительство, ни то, что могло прийти ему на смену. И хуже всего было то, что все они начинали прислушиваться друг к другу.

Однако вот что было важно: Генри Сандерс появился именно сейчас. С деньгами. С манерами. С визитами через черный ход к французскому торговцу и через парадный к лорду Бентли. Человек без очевидной партийной принадлежности, принятый сразу в нескольких кругах, умеющий быть своим везде. Такие люди в такое время либо очень умны, либо очень нужны кому-то конкретному.

А скорее всего и то, и другое.

— Дик, — произнесла я, — этот французский торговец. Леблан. Имя полное?