Книга Интересы короны, страница 79 – Юлия Арниева

— Вы ведь, как я слышал, не намерены покидать Лондон в этом сезоне? — спросил он с привычной светской лёгкостью, за которой теперь явственно сквозило сожаление.

— Не намерена, — ответила я, заставляя себя вернуться к деловой интонации. — Запускаем новую линию на производстве. Это требует моего ежедневного присутствия.

— Весьма жаль, — произнёс Гренвиль, и в этой короткой реплике снова прорезалась теплота, которую я уже начинала узнавать. — Графиня Мортон звала меня в своё поместье в Суррее в июле. Собирается небольшое общество, обещают прогулки на реке и лучший крыжовенный крем в Англии. Я надеялся, что смогу рассчитывать на встречу с вами там. Но производство, разумеется, важнее.

— Куда важнее, — подтвердила я. — А что до вас, милорд? Полагаю, вы тоже намерены сменить столичную пыль на свежесть загородных парков?

— Мне придётся сменить её на нечто менее приятное, — небрежно бросил он. — Меня отправляют с дипломатическим поручением в Берлин. На шесть недель, а возможно, и дольше.

— Берлин.

Я на секунду замерла, сохраняя на лице прежнее выражение. Берлин. От него до Силезии пара дней пути… а именно там, если мне не изменяла память, уже пытались делать сахар из свёклы. Без особого успеха, кажется: очистить толком не смогли, но саму свёклу уже получили.

Я едва удержалась от того, чтобы схватить Гренвиля за рукав.

— Милорд, — произнесла я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, — у меня к вам странная просьба.

Он поднял бровь.

— Странная?

— Крайне странная. Если вас не затруднит, не могли бы вы привезти мне из Пруссии семена свёклы. Белой силезской так она называется. Говорят, её разводят там какие-то прусские помещики. Я заплачу за любые издержки.

Гренвиль замер. Потом медленно, недоверчиво, переспросил:

— Семена?

— Семена, милорд.

— Свёклы?

— Именно.

Несколько секунд он смотрел на меня с выражением, которое бывает у человека, ожидавшего услышать одно и услышавшего совершенно другое. Потом лицо его дрогнуло, и он негромко и коротко рассмеялся, удерживая этот смех в рамках приличий, но вполне искренне.

— Леди Сандерс, — произнёс он, отсмеявшись, — я был уверен, что меня уже невозможно удивить. Оказалось, я глубоко заблуждался. Самая удивительная женщина из всех, кого мне довелось знать, стоит передо мной и просит привезти ей… семена свёклы.

— Белой силезской, милорд. Это важно.

— Белой силезской, — повторил он, словно пробуя фразу на вкус. — Что ж, привезу. И, если позволите, немецкий ботанический каталог в придачу. Вдруг вам понадобится.

— Буду признательна.

— Вы понимаете, что мне будет любопытно узнать, зачем они вам?

— Узнаете, милорд, когда я сама буду понимать это достаточно хорошо, чтобы рассказ…

— А я-то полагала, — раздался за моим плечом знакомый звонкий голос, — что вы оба тут обсуждаете русского царя или в крайнем случае, дела Адмиралтейства.

Эстер Стенхоуп стояла в двух шагах, с бокалом пунша в руке и той самой ревнивой улыбкой, которую я уже видела у неё на балу.

— Боюсь разочаровать вас, леди Эстер, — отозвался Гренвиль, не оборачиваясь и не меняя тона, — мы обсуждали ботанику.

— Ботанику, — леди Эстер перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло нечто среднее между любопытством и пренебрежением. — Как много увлечений у леди Сандерс.