Книга Закон против леди, страница 146 – Юлия Арниева

Платье. Накинуть на плечи, запахнуть на груди, нащупать завязки сбоку. Руки тряслись так сильно, что я никак не могла попасть пальцами в петли, тесёмки выскальзывали, путались, не желали слушаться.

Шаги. Тяжёлые, торопливые. Уже на входе в переулок.

— Тут тупик!

— Проверь!

Мэри выхватила откуда-то платок и сунула мне в руки. Я прижала его к лицу, скрывая сажу на щеках и подбородке.

— Рыдайте, госпожа! — шепнула Мэри. — Громко!

Я завыла. Это было нетрудно. После всего напряжения этого дня, после страха и безумия, после бега и ужаса, слёзы хлынули сами. Я согнулась пополам, вжимая платок в лицо, и громко, надрывно рыдала, захлёбываясь воем.

Мэри обхватила меня руками, прижала к себе. Две женщины — служанка и её убитая горем госпожа.

В переулок влетели двое. Потные, запыхавшиеся, с перекошенными от злости лицами. Они остановились, глядя на нас.

— Эй! — рявкнул один из них. — Вы тут парня не видели? Молодого, в сюртуке?

Мэри выпрямилась. Развернулась к ним. И её обычно тихий и робкий голос, превратился в визг разъярённой фурии.

— Да как вы смеете⁈ — завизжала она так, что у меня заложило уши. — Имейте совесть! Нет в вас ни капли человечности!

— Чего? — опешил мужчина. — Мы спрашиваем…

— Прочь! — Мэри топнула ногой, и грязь брызнула во все стороны. — Прочь отсюда, нелюди! У моей госпожи горе! Её муж… её бедный, бедный муж… — голос её задрожал, сорвался на рыдание, — он умер! Сегодня утром! А вы… вы врываетесь сюда со своими криками… Звери! Скоты! Нет в вас ничего святого!

Я взвыла громче, содрогаясь всем телом. Неподдельные слёзы текли по щекам.

— Мы ищем… — начал один из преследователей, но голос его звучал уже неуверенно.

— Никого мы не видели! — отрезала Мэри. — Никого! А теперь убирайтесь прочь! Дайте вдове оплакать мужа! Или вам мало того что вы уже сделали? Хотите добить несчастную женщину?

— Ладно. Его тут нет, наверное, дальше побежал.

Топот их сапог начал удаляться. Громкий, потом всё тише и тише, пока не растворился где-то вдали, за поворотами переулков.

Мы стояли неподвижно, не шевелясь, не дыша, прижавшись друг к другу в этом вонючем тупике, и я считала удары собственного сердца: один, два, десять, двадцать. Минута прошла, потом другая, а может больше, я потеряла счёт времени.

Наконец, я медленно подняла голову и убрала платок от лица, чувствуя, как влажная ткань отлипает от щёк. Посмотрела на Мэри.

Она смотрела на меня, бледная как мел, с трясущимися губами и глазами, полными слёз, которые уже катились по щекам.

— Получилось, — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим.

— Получилось, — эхом откликнулась она.

И мы обе начали смеяться, сначала тихо, нервно, всхлипывая и давясь, а потом всё громче и громче, истерически, захлёбываясь, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть на грязные камни. Мы смеялись и плакали одновременно, и это было чистое безумие, но остановиться мы не могли, потому что всё напряжение этого бесконечного дня: страх, азарт, триумф, ужас, всё выплеснулось наружу, и мы хохотали как сумасшедшие в грязном тупике, провонявшем нечистотами, но нам на это было всё равно.

Смех стих так же внезапно, как начался, оставив после себя пустоту и звенящую тишину. Мы стояли в вонючем тупике, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как Мэри мелко, часто дрожит, будто загнанный зверёк.