Книга Закон против леди, страница 164 – Юлия Арниева

Консервирование: вот что могло принести настоящее богатство. Продукты в герметичной посуде, прогретые до нужной температуры, хранились месяцами, годами. Мясо, овощи, фрукты — всё можно было заготовить впрок. Армия, флот, купцы — кто угодно заплатил бы за такую технологию золотом. Здесь ещё никто не додумался до этого, а я знала как.

Уксус: его делали медленно, месяцами выдерживая вино в бочках с матерью. А я знала быстрый способ, который давал результат за недели. Не бог весть какое открытие, но для начала сгодится.

Медицина: антисептика, стерилизация инструментов, мытьё рук. Здешние врачи переходили от трупа в анатомическом театре прямиком к роженице, не ополоснув пальцев, и удивлялись, отчего женщины мрут от родильной горячки. Простое мытьё рук с мылом могло спасти тысячи жизней. Но кто станет слушать женщину?

Химию я помнила хуже, обрывками. Что-то про кислоты и щёлочи, про дистилляцию, про красители. Инженером я никогда не была, и паровые машины, которые здесь уже пыхтели на шахтах и мануфактурах, оставались для меня загадкой — знала только, что они станут лучше, мощнее, компактнее, но как именно это сделать, понятия не имела.

Список рос и рос, занимая страницу за страницей, и поначалу казался внушительным. Но чем дольше я его перечитывала, тем яснее понимала: большинство пунктов были либо слишком общими, без конкретики, которая позволила бы воплотить идею в жизнь, либо требовали ресурсов и знаний, которых у меня не было, либо опирались на технологии, которые ещё не изобрели.

Я знала, что некоторые плесени убивают бактерии. Слышала про это, читала где-то. Но какая именно плесень? Как её выращивать? Как извлекать то, что убивает заразу? Понятия не имела. Это было знание без знания, пустая оболочка.

Я знала, что электричество можно получить из химической реакции. Вольтов столб уже изобретён, значит, принцип известен. Но что с этим электричеством делать? Лампочек нет, проводов нормальных нет, двигателей нет. Игрушка для учёных, не более.

Я знала про резину, про вулканизацию, про то, что каучук становится прочным, если добавить серу и нагреть. Но каучук здесь — дорогая диковинка, а серу ещё попробуй достань в нужном количестве.

Удручающе. Список, который казался сокровищницей, на поверку оказался сундуком с фальшивыми монетами: блестят, а купить на них ничего нельзя.

Впрочем, кое-что полезное всё же оставалось. Чёрный солод я уже продала дважды. Знания о дрожжах и температурных режимах стоили денег, и немалых. А ещё были мелочи, простые, но в этом времени неизвестные: тот же рецепт салата из свежих овощей, от которого соседки в пансионе шарахались как от чумы, а я точно знала, что ничего страшного в сырой морковке и капусте нет.

Мэри, заходя в гостиную, бросала взгляд на мои бумаги. Я видела, как она хмурится, глядя на непонятные буквы, но вопросов не задавала. Только однажды, собирая посуду после чая, замешкалась у стола и сказала:

— Красиво пишете, госпожа, будто узор какой.

— Это шифр, — ответила я, и это было почти правдой. — Чтобы чужие не прочли.

Она кивнула и больше не спрашивала.

Помимо записей, у меня было ещё одно занятие: газеты.

Мэри покупала их каждый день, и каждый день я находила одно и то же объявление. Иногда на первой странице, иногда на последней, но всегда одинаковое. «Разыскивается молодая женщина, страдающая расстройством рассудка…» Хромота, трость, бедная одежда, служанка. Пятнадцать гиней вознаграждения. Контора Эверетт и сыновья.