Книга Закон против леди, страница 54 – Юлия Арниева

Мэри появилась, когда небо за окном только начало сереть.

Не чёрное уже, тёмно-синее, как чернила, разбавленные водой. У горизонта, там, где за деревьями угадывались холмы, проступала узкая полоска: серая, потом розоватая, потом бледно-золотая. Рассвет.

— Госпожа.

Шёпот, еле слышный.

— Пора.

Я села, откидывая одеяло. Тело было странно лёгким, почти невесомым. Так бывает после бессонной ночи, когда усталость переходит в какое-то особое, звенящее состояние, похожее на лихорадку.

— Посылай за доктором.

Мэри кивнула и исчезла. Её шаги простучали по коридору, по лестнице, затихли где-то внизу.

Я встала. Накинула шаль поверх ночной сорочки — тёплую, шерстяную, пахнущую лавандой. Подошла к камину, угли давно погасли, только горстка пепла осталась на решётке. В комнате было зябко, и я почувствовала, как мурашки бегут по коже.

Хорошо. Холод поможет выглядеть бледной. Больной. Испуганной.

Потом вернулась в постель. Разметала волосы по подушке, тёмные пряди на белом полотне. Расслабила лицо. Попыталась замедлить дыхание. И стала ждать.

Время тянулось. Где-то в глубине дома кто-то прошёл, наверное, кухарка, начинающая день. Запела птица за окном — робко, неуверенно, пробуя голос. Потом ещё одна. Свет за окном становился всё ярче, разгоняя ночные тени.

А затем стук колёс по гравию. Карета. Он приехал. Внизу заговорили — приглушённо, встревоженно. Мэри что-то объясняла, каждое слово звенело от напряжения. Низкий мужской ответ. Топот ног по ступеням. Дверь распахнулась.

— Миледи!

Доктор Моррис стоял на пороге, и я невольно почувствовала укол совести.

Его подняли с постели в предрассветный час, и это было видно с первого взгляда. Седые волосы растрёпаны, галстук повязан криво, сюртук застёгнут не на те пуговицы. Он держал саквояж в одной руке, а другой придерживал очки, съехавшие на нос.

Но глаза. Глаза были ясными, внимательными. Глаза человека, который видел сотни больных и умирающих. И который никогда не отказывал в помощи.

— Доктор… — прошептала я.

Голос вышел хриплым, надломленным.

— Голова… такая боль… с самой ночи… не могу пошевелиться…

Он подошёл к кровати, присел на край. Его тёплая, сухая ладонь легла мне на лоб, так матери кладут ладонь на лоб больного ребёнка, проверяя температуру. Пальцы скользнули к запястью, нащупали пульс.

— Лихорадки нет, — пробормотал он. — Кожа прохладная. Пульс учащённый, но это может быть от боли.

Он приподнял моё веко, заглянул в зрачок. Я видела его лицо совсем близко: морщины вокруг глаз, седая борода, чуть неровно подстриженная. Внимательные серые глаза, в которых читалась тревога.

— Где именно болит?

— Здесь… — Я показала на затылок, на то место, где когда-то — целую вечность назад — была рана после падения с лестницы. — Пульсирует… как тогда, после удара…

Он нахмурился. Его пальцы осторожно прощупали мой затылок.

— Возможно, последствия травмы дают о себе знать, — сказал он медленно. — Такое бывает. Нужны капли. Лауданум облегчит боль, поможет уснуть. У вас есть?

— Был… — я сделала вид, что вспоминаю. — Но… кажется, закончился. Я не уверена…

— У меня с собой.

Он потянулся к саквояжу, начал расстёгивать ремешки.

— Десять капель на стакан воды. Не больше. Вы уснёте через четверть часа и проспите до полудня. Когда проснётесь — боль должна отступить.