Книга Не будите во мне... некромантку, страница 60 – Ника Калиновская

Я упрямо вскинула подбородок, изображая, что меня это не заботит. А внутри, если честно, хотелось закатить глаза и спросить: «Ну что, господа, не на ту остановку сели?»

Но наш дилижанс уже дёрнулся и мягко тронулся с места. За окном проплывали уже увиденные мною ранее узкие улочки Ручейков: лавки с облупленными вывесками, деревянные заборы, кривые мостки через канавы. Люди спешили по своим делам, и никто не смотрел на нас, будто дилижанс был для них чем-то привычным и совершенно неинтересным.

Спустя несколько минут мы выехали за пределы поселения, и картинка за окном резко сменилась. Теперь по обе стороны тянулись широкие поля — золотистые и зеленые, уходящие к самому горизонту. Вдалеке виднелись ветряки и редкие рощицы. Всё это выглядело так мирно, что мне на миг стало странно: будто мы не в глуши с болотами и подозрительными покойниками, а в какой-то идиллической картине с выставки.

Я невольно прижалась к окну, впитывая простор, и уловила свой собственный нервный смешок.
Вот тебе и «экскурсия в город», как сказал Фонтийский. И что он дальше задумал — это мне только предстояло узнать.

Дорога оказалась длиннее, чем я ожидала, но и куда более оживлённой. Наш дилижанс то и дело проезжал через небольшие, но уже заметно более зажиточные поселения: крепкие избы с выкрашенными ставнями, ухоженные палисадники, даже крыши из черепицы — редкость для глуши, откуда мы выехали. Люди у обочин выглядели аккуратнее, чем в Ручейках: мужчины в чистых кафтанах, женщины в ярких передниках. Сначала я ловила на себе любопытные взгляды, но очень быстро поняла, что внимание они обращают скорее на сам дилижанс, чем на его пассажиров.

Мы останавливались в паре городков, чтобы лошади отдохнули, а пассажиры могли размяться. В одном из них, к моему удивлению, нам предложили пообедать в настоящем трактире, больше похожем на ресторанчик для приезжей знати. Столы — накрытые скатертями, окна украшены цветами, а в углу играла тихая музыка. Я почувствовала себя не в своей тарелке и, похоже, выдала это реакцией — потому что именно в этот момент поймала внимательный взгляд Ригарда.

Он устроился за столом так, словно был здесь хозяином, и, к моему раздражению, явно наблюдал за мной. Я почти физически ощущала, как его глаза скользят по каждому моему движению. Особенно — когда принесли блюда.

Наши спутники — та самая троица в дорогих нарядах — ели чинно и сдержанно, но уже не косились на нас с таким откровенным презрением. Похоже, они свыклись с мыслью, что делить стол с нашей колоритной парочкой не смертельно. Разговаривать, правда, не решались — и слава богам. Мне как раз не хотелось отвечать на расспросы.

Я сосредоточилась на еде, и тут меня ждала ловушка. Фонтийский, небрежно заказывая, выбрал такие блюда, для которых требовалось не просто положить что-то ложкой в рот. Тут были и маленькие вилки для зелени, и ножи для рыбы, и длинные ложечки для соуса. В какой-то момент я поняла: это проверка. Он наблюдает, как я обращаюсь с приборами, и делает свои выводы.

Именно поэтому я старалась вести себя спокойно, как будто привычна к этому, но внутри колотилось сердце. Каждый неверный поворот вилки, каждый лишний жест мог выдать меня. Неловкость я прикрывала усмешками и попыткой выглядеть непринуждённо.