Книга Не будите во мне... некромантку, страница 57 – Ника Калиновская

Фонтийский, не теряя времени, окинул взглядом улицу и остановился перед таверной с особенно «говорящей» вывеской: изогнутый железный крюк держал щит с изображением потрескавшегося кабана, чья морда, казалось, уже давно молила о покое. Когда-то здесь явно было название — остроумное или хотя бы претендующее на оригинальность, — но теперь от него остались две жалкие буквы, болтающиеся на ржавых петлях. По ним догадаться, что же хотели сказать хозяева, было невозможно.

— Тонкий намёк на качество кухни, — пробормотала я себе под нос, глядя на несчастного кабана.

Ригард лишь скользнул по вывеске равнодушным взглядом и распахнул дверь. Я поспешила за ним, ожидая чего угодно: гробовой тишины, шёпота за спиной, косых взглядов… но на удивление внутри оказалось довольно людно, и — что было ещё страннее — всем абсолютно не было дела ни до нас, ни тем более до меня.

Таверна жила своей жизнью: кто-то гремел кружками, кто-то спорил над картами, в углу двое мужиков яростно выясняли, кто кому наступил на сапог, а в прокуренном полумраке над столами лениво кружились облака табачного дыма.

Я даже поймала себя на том, что с облегчением выдохнула. Не то чтобы я возражала против повышенного внимания, но в моём случае оно обычно означало неприятности. А тут — словно мы были обычными путниками, случайно заглянувшими перекусить.

Ригард, впрочем, держался так, будто ему принадлежало всё помещение. Он уверенно прошёл между столами, и шум стих лишь на секунду, пока несколько голов не повернулись в нашу сторону. Но, увидев его равнодушный профиль и мою тень за спиной, народ снова вернулся к своим кружкам.

Я шла следом, чувствуя, как в груди немного полегчало: наконец-то место, где никто не сверлит меня глазами, не крестится в кармане и не пытается отойти подальше.

Однако инквизитор не стал терять времени впустую: едва мы переступили порог таверны, он широким жестом подозвал к себе корчмаря. Тот, толстопузый мужик с лысиной, блестящей словно начищенный медяк, нехотя оторвался от стойки и подкатился к нам с видом человека, которого отвлекли от дел вселенской важности.

— Дилижансы в столицу, — коротко бросил Ригард, и я вскинула брови.

Что? Дилижансы? Неужели он всерьёз решил поехать за разрешением в столицу? Или у него на уме что-то совсем другое? Я украдкой скосила взгляд на спутника, но, как и следовало ожидать, его лицо оставалось непроницаемым. Чёртов Фонтийский! Словно каменная стена: никогда не угадаешь, что скрывается за этим спокойствием.

Я прикусила язык и благоразумно решила не встревать в разговор. Пусть мужчины общаются. Корчмарь, почесав подбородок, принялся рассуждать о расписаниях, о том, какие обозы уходят через день, а какие — «если набьётся народ», и даже махнул рукой в сторону окна, за которым проглядывал двор с повозками.

— Вон тот, с красными колёсами, — указал он. — В столицу через два часа, если хозяин доберёт пассажиров.

Я стояла чуть в стороне, и в голове вихрем носились мысли: «В столицу? Серьёзно? Он что, собрался тащить меня туда? Или планирует сбросить где-нибудь по дороге, а сам двинет дальше?».

Когда трактирщик закончил разглагольствовать и указал нам на пустующий стол у стены, Ригард коротко кивнул и сразу направился туда, даже не дождавшись меня. Пришлось догонять. Мы уселись за стол, и я заметила, что мой спутник выбрал место спиной к стене — конечно же, чтобы видеть всех входящих. Вечно начеку, даже в забегаловке среди сонных крестьян.