Книга Не будите во мне... некромантку, страница 88 – Ника Калиновская

Я моргнула, не зная, как реагировать.

— Э-э… да, он… вроде бы действительно… хороший, — пробормотала я, чувствуя, что начинаю путаться в словах.

Отец Каласс добродушно кивнул, будто всё понял без объяснений:

— Вот и славно. Не сомневайся в нём, дитя. Ригард не из тех, кто бросает тех, за кого взял ответственность.

Да что ж такое… — мысленно взвыла я, запивая смущение глотком травяного отвара.

Ну вот, ещё один сватающийся союзник. Кажется, в этом мире меня всерьёз решили выдать замуж — и явно без моего согласия.

Ригард вернулся как всегда вовремя. В руках он держал огромную книгу в потёртом переплёте, которую с гулким стуком опустил на стол. От столкновения в воздух взвилось лёгкое облачко пыли, а запах старого пергамента и ладана сразу наполнил комнату.

— Нашёл, — коротко бросил мой напарник, уже раскрывая фолиант. Пальцы мужчины скользили по страницам с такой уверенностью, будто он знал каждую из них наизусть.

Я придвинулась ближе, и он, не говоря лишних слов, повернул книгу так, чтобы нам обоим было удобно.
— Делим. Я беру левую часть, ты — правую, — сказал Фонтийский.

— Слушаюсь, начальник, — не удержалась я от иронии, и Ригард хмыкнул, не отрываясь от текста.

Мы искали внимательно, построчно, слово за словом, вчитываясь в неровные чернила и едва различимые даты. Иногда страницы хрупко потрескивали, когда их переворачивали слишком быстро.

Первым совпадение нашёл он:

— Ролан Контрийский, — произнёс вслух, стукнув пальцем по строчке. — Барон. Год… сто восемьдесят седьмой.

— Залесье? — уточнила я, уже чувствуя лёгкое предвкушение.

Но мой спутник медленно покачал головой:

— Нет. Столичные земли. Видимо, один из предков.

Я тихо выдохнула.

— Не то. Нам нужен тот, кто жил в Залесье… хотя бы двести лет назад.

— И желательно не скончавшийся от старости на перине, — добавил Фонтийский сухо, переворачивая очередную страницу.

Мы рылись долго. Страницы шуршали, словно осенние листья, буквы сливались перед глазами. Чем больше я читала, тем яснее понимала: наш костлявый приятель, похоже, сам уже не помнил, кем был. Он путал эпохи, годы и даже собственные воспоминания. То ли рассказывает о себе, то ли о своей семье — и чем больше говорил, тем запутаннее становится.

Я утомлённо провела рукой по лбу и пробормотала:

— Всё это похоже на головоломку без недостающих деталей.

— Или на историю, которую кто-то очень старательно переписал, — задумчиво произнёс Ригард, глядя на строки.

Он был прав. Следы рода Контрийских словно намеренно вычеркнули из истории. И чем глубже мы копались, тем отчётливее это ощущалось. Мы уже почти потеряли надежду найти хоть что-то, когда между строчек вдруг мелькнуло знакомое слово — Залесье.

— Постой, вот! — я ткнула пальцем в запись, и Фонтийский тут же подался ближе.

Пожелтевшая страница хранила едва различимые строки: «Барон Имар Контрийский, прошедший обряд наследования земель в Залесском крае. Год семьсот сорок шестой от основания Миргорода…»

И всё. Ни даты смерти, ни потомков, ни каких-либо других отметок.

— А вот это уже интересно, — тихо произнёс Ригард, проводя пальцем по строчке, будто боялся, что слова сотрутся. — Очень похоже на нашего неупокоенного.

Я кивнула, не отрывая взгляда от текста.

— Осталось узнать, были ли после него наследники. и если да, то кто из них стал последним. Хотя… — я задумчиво провела ладонью по краю книги, — возможно, наш скелет и был тем самым последним. Потому и мается до сих пор.