Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 12 – Таня Драго

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбилось, перед глазами поплыло. Руки затекли от верёвок, кожа на запястьях горела, саднила от каждого движения.

Рицио практически отключилось. Я испугалась. Очень. Я не понимала, как эта сила может мне помочь, когда я связана и окружена разъярённой толпой.

Я умру?

Площадь встретила меня запахом дыма, смолы и свежеспиленного дерева — острым, едким, въедающимся в нос так, что захотелось чихнуть. Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и в горле застрял комок размером с кулак.

Посреди площади торчал высокий деревянный столб, потемневший снизу, обугленный в нескольких местах — использовали не раз, судя по всему. Вокруг него аккуратной горкой сложены поленья, солома, хворост, какие-то тряпки. Костёр. Готовый костёр. Нужна только жертва.

И этой жертвой буду я.

Мозг включил врачебный режим — автоматически, как при поступлении пациента в критическом состоянии. Оценка ситуации. Анализ рисков. Поиск выхода. Но выхода не было. Абсолютно никакого.

Меня подвели к столбу, развернули спиной к нему, руки грубо заломили назад, обмотали верёвкой — толстой, жёсткой, пропахшей рыбой и солью. Затянули так туго, что пальцы сразу онемели, кровь перестала поступать к кистям, запястья заныли острой, пульсирующей болью.

Толпа стояла полукругом — человек сорок, может больше.

Лица суровые, настороженные, кто-то смотрел с жалостью, кто-то отводил взгляд, словно стыдясь происходящего, но никто не вмешивался. Несколько женщин прижимали к груди детей, прикрывая им глаза ладонями, хотя дети всё равно выглядывали из-под рук с любопытством и страхом одновременно.

Староста поднял руку, призывая к тишине. Площадь замерла. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание перед казнью.

— Индара-целительница обвиняется в колдовстве! — голос его гремел, торжественный, обвинительный, полный праведного гнева.

Я дёрнулась вперёд, насколько позволяли верёвки:

— Это неправда!

Но староста даже не посмотрел в мою сторону, продолжал, повышая голос:

— Марта, жена кузнеца, умерла после твоего лечения! Ты отравила её своими зельями! Наслала порчу!

Марта.

Жена кузнеца.

Я лихорадочно пыталась вспомнить — какие-то обрывки воспоминаний, не мои, чужие, словно просмотренные через мутное стекло. Старая женщина, кашель, травяной отвар… Но детали размыты, ускользают, как сон после пробуждения.

Что я ей давала? От чего она умерла? Была ли это моя вина — вина Индары? Или просто старость, болезнь, естественный конец? Я не знала. Совершенно не знала. И это пугало больше всего — отвечать за действия, которых не помнишь, за последствия, которых не понимаешь.

Из толпы вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с седой бородой и руками, покрытыми шрамами от ожогов. Кузнец, должно быть. Муж той самой Марты.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, затем повернулся к старосте и сказал тихо, но твёрдо:

— Марта умерла, потому что пришёл срок. Она была стара. Больна давно. Индара пыталась помочь, но не всех можно спасти.

Сердце ёкнуло от облегчения. Хоть кто-то с мозгами!

Хоть один человек, способный мыслить логически!

Он помолчал, добавил с горькой усмешкой:

— И, кажется, Марта сама подколдовывала. Так что, если уж искать ведьму, то не здесь.