Книга Полуночные ведьмы, страница 64 – Элизабет Бекер

И дело было не только в том, что Луиза боялась ехать в университет. Просто риск потерять Питера и разрушить мир, который создавался годами, выглядел совершенным безрассудством. Но одновременно с необъятной, как ночное небо, грустью Луиза понимала, что никогда не решится на шаг, которого Питер от нее ждет. Стремление к безопасности слишком глубоко укоренилось в ней, и следовало свести к минимуму любые искушения, чтобы жестокий мир не смог разбить ей сердце.

— Конечно, я буду скучать, – с трудом проговорила она. – По всему этому.

ЭЛЕН

Элен проснулась, открыла глаза и заморгала от яркого солнечного света, пробивающегося по краям плотных штор. Вчерашние события она помнила смутно и обрывочно. Они долго ехали в грузовике до Руана, а потом ужинали посреди дикой какофонии голосов, где все почему-то говорили одновременно. Больница преобразилась. Длинные коридоры, в которых раньше стояла глухая, давящая тишина, ожили, весь Отель-Дьё наполнился звуками, движением, смыслом. Люди только и говорили о высадке союзников, разных версиях случившегося, прибытии раненых в отделения. Бесконечный щебет и шепотки, обсуждение новостей не прекращались. Элен ела молча, не в силах отвести взгляд от красных полумесяцев под ногтями, которые, несмотря на все усилия, так и не удалось отмыть. Элизабет сидела рядом. В отличие от других девушек она не доставала подругу вопросами после возвращения с побережья, поскольку понимала, что та не испытывает ни малейшего желания, да и не может говорить об этом.

— Сестра Дюран просила передать, что у тебя сегодня выходной, – сообщила Элизабет, когда они дошли до общежития.

— Прекрасно, – пробормотала Элен и забралась в кровать, не раздеваясь. Казалось, несколько лет прошло с того момента, как объявили о высадке союзников.

Лицо подруги помрачнело.

— Прости, – сказала Элен, – ты, наверное, думала, что…

— Неважно, – перебила Элизабет и сложила руки на груди. – Мне нужно принять пост у дневной смены. Нас временно перевели в одну из новых палат.

Элен уставились на нее: у них не ожидалось изменений в ближайшие три недели.

— Руководство требует, чтобы все штатные медсестры и монахини работали только с немецкими солдатами, а стажеры вроде нас будут ухаживать за пленниками. Они, в конце концов, никому не нужны.

Элен понимала, что подруга разочарована неудачей союзников не меньше нее, однако новость о назначении не могла не радовать.

— Зато не придется возиться с немцами.

— Да, конечно, – мрачно согласилась Элизабет. – Спокойной ночи.

Элен повернулась на бок, уткнувшись в тонкую подушку, и машинально нащупала мамину записную книжку, которую прятала под матрасом. Она не могла читать записи в больнице, но в те дни, когда тоска по дому становилась невыносимой или хотелось прикоснуться к чему-то родному и близкому, Элен сжимала тетрадь в руках, чтобы почувствовать твердость обложки, незыблемость самого существования этой частицы далекого дома. Хотя даже тетрадь не смогла бы стереть из памяти события этого дня. В тишине общежития Элен продолжала слышать гул моторов, крики раненых, сначала далекие, но постепенно нарастающие. В конце концов они стали такими громкими, что Элен зажала уши руками.

«Дыши, Элен», – прорвался сквозь грохот и вопли тихий голос Томаса. Элен уцепилась за него и за тетрадь, как за спасательный плот, после чего уснула.