Книга Печенье судьбы. Соблазнить ректора, страница 190 – Сандра Хартли

Я не успел ответить.

В комнату вбежали Малика и Натания — заплаканная, растрёпанная.

Валериан уже сказал им правду. Они даже не пытались убедить Ариадет, что есть шанс.

Время тянулось бесконечно и одновременно ускользало, будто песок сквозь пальцы.

А потом произошло то, что навсегда отлилось серебром в моих волосах.

Ариадет схватилась за грудь, сипло закашлялась — и обмякла.

— Ари! — вырвалось у меня.

Стоявший неподалёку Дюваль даже не попытался привести её в чувство.

— Мне жаль, мадам Вуд. Мадам Шевалье. Девочка совсем ослабела. Боюсь, она больше не очнётся…

Что-то внутри меня сломалось.

Или, наоборот, окончательно вспыхнуло.

Из комнаты исчезли звуки, запахи, люди. Осталось только её лицо — бледное, родное. Её запах. Тот, которым я не успел насытиться.

Я коснулся её губ, не слыша плача и причитаний вокруг. А потом ушёл.

Страх исчез.

Осталась ярость. Отчаяние. И жгучее, разъедающее осознание, что всё кончено.

Магия рвалась на волю. Хотела жечь. Уничтожать. Испепелять всё вокруг.

И я отпустил её.

Вышел на летнюю площадку, где когда-то учил Ари смеяться над собственными падениями, и упал на колени.

Мир перестал существовать, все в нем перестало иметь значение. Осталась боль, пронзающая каждую кость и каждую часть тела. И та дыра которая зияла на месте неадежды.

Сначала вырвался рык.

Потом крик — отчаяния, боли, что терзала изнутри. Она нарастала, разрывала тело и я перестал сопротивляться инстинктам.

Всё, что было во мне от чародея, осталось там — в комнате, где спала Ариадет.

— Не спит, — подсказало сознание. — Умирает. Твоя пара. Та, кого ты не уберег.

Из груди вырвался дикий рев.

Тело стало чужим, непокорным. Кости трещали, магия выворачивала плоть. Пальцы вытянулись в когти. Руки разорвала боль и вместо них распахнулись крылья. Кожа покрылась чёрной чешуёй.

Новый рев заставил город содрогнуться и замереть.

Чародей погиб.

Уступая место зверю.

Натания.

Ариадет медленно угасала. Армон Дюваль не оставил нам даже капли надежды, и мир рухнул.

Моя девочка. Милое, невинное дитя.

— Не дергай девочку, дай ей уйти спокойно. Я узнаю, что с артефактом, — погладила рыдающую дочь по голове.

Она не простит меня. И я себя не прощу.

В какой-то момент ярость вытеснила отчаяние, но вместо гадкого ректора я обнаружила в комнате только его кузена.

— Он обещал. Скажи, что он пошел за артефактом, — рыкнула на бледного Валериана.

Он всматривался в окно так, словно что-то искал.

— Думаю, пошел, но не совсем за артефактом, — безразлично отозвался король.

Его холодность заставила посох засиять, но прежде чем мой гнев обрушился на голову наглого ящера, дворец вздрогнул, а потом стекла задрожали от пронзительного рева.

— Духи предков, это еще что такое? — прозвучал голос Дюваля.

Как ни пытался он слиться с тенями в углу, я нутром ощущала его присутствие. Как стервятник, он ждал, пока Ариадет отправится к предкам.

Но внимание привлек вовсе не лекарь и даже не рука Валериана, которая по-свойски прижала меня к его боку.

Шаги, от которых вздрагивал дворец. Магия ощутила опасность раньше, чем ее увидели глаза.

— Это что еще такое? — повторила я слова Дюваля, уже сама прижимаясь к боку короля.

— Зверь, — холодно ответил тот.

Я видела, как вспыхнули глаза Валериана, как мелькнула защитная сеть за окном.