Книга Лена в гареме у дракона или дракон у Лены, страница 103 – Ольга Барыкина

— Кажется, да, — сказала она. — Но не говори ему. Пусть помучается.

Нисса рассмеялась.

— Вы друг друга стоите.

— Это точно, — вздохнула Лена и поправила кольцо на пальце. — Это точно.

Прошёл год, и королевство процветало настолько, что это начало пугать соседей.

Торговые караваны шли без задержек, налоги собирались вовремя, а чиновники перестали воровать не потому, что стали честнее, а потому что боялись проверок больше, чем драконьего огня.

Лена работала министром финансов, хотя формально могла занять любой пост вплоть до императорского.

Она отказалась от титула, заявив, что «бумажки не терпят фамильярности, а императрица — это звучит слишком пышно для человека, который проверяет накладные по субботам».

Люциус сначала спорил, потом махнул рукой и назначил её министром, а себе оставил право вето, которым ни разу не воспользовался — потому что Лена каждый раз оказывалась права, и это его одновременно бесило и восхищало.

— Это называется делегирование полномочий, — объясняла она за завтраком.

— Это называется «ты меня подставила», — возражал Люциус, но беззлобно.

— Работай, дорогой. Драконы должны работать даже после свадьбы.

Он работал. Потому что боялся, что если не будет работать, Лена заставит его переписывать бюджет вручную.

Утро во дворце начиналось одинаково уже много месяцев подряд.

Люциус просыпался первым и шёл на завтрак, делая вид, что не ждёт никого за столом.

Потом приходила Лена — заспанная, растрёпанная, с папкой документов под мышкой, потому что даже кофе она пила с отчётами.

Они молча пили чай и делали вид, что не смотрят друг на друга, хотя весь дворец давно знал, что смотрят и очень даже внимательно.

Потом Лена допивала чай, целовала дракона в щёку и уходила в свой кабинет.

И во дворце наступала тишина.

Страшная тишина.

Потому что все знали: через пять минут раздастся этот голос.

— Так, — говорила Лена, входя в тронный зал с толстой папкой в руках. — А теперь открыли отчёты.

Министры вздрагивали, генералы бледнели, а стражники, которые не имели к отчётам никакого отношения, на всякий случай выпрямлялись и замирали.

Люциус, сидящий на троне, делал вид, что внимательно читает какой-то древний свиток, хотя на самом деле следил за происходящим одним глазом и мысленно радовался, что на него Лена пока не нападает.

— Кто не сдал квартальную отчётность? — спрашивала Лена, обводя взглядом притихший зал.

Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом и подавать на десерт.

— Я спрашиваю вежливо, — напоминала она, и в её голосе появлялись те самые нотки, от которых у чиновников подкашивались колени. — Кто не сдал квартальную отчётность?

Из задних рядов поднималась робкая рука — дрожащая, неуверенная, как флаг на ветру.

Это был министр культуры, тот самый, который когда-то пел серенады мятежникам и просидел всю осаду в подвале с ключом от казны.

— Я… задержался немного, — бормотал он, пряча глаза.

— Задержались? — переспрашивала Лена тоном, который не предвещал ничего хорошего.

— На три дня.

— На три дня, — медленно повторяла она, и в этом повторении слышался приговор. — У вас было три месяца, министр. Три. Месяца. И вы задержались на три дня.

Министр культуры находил огромное желание изучить рисунок на полу, потому что смотреть в глаза Лене было выше его сил.