Книга Лаванда и ментол, страница 158 – Александра Рябкина

— Я попробую поговорить с ней еще раз, – покорно отозвалась Мун Хи.

Су Ен увидела, с какой ласковой надеждой на нее посмотрела Мун Хи перед тем, как за ними закрылась дверь. Су Ен погрузилась в сон без сновидений. Он был липким и настолько омерзительным, что даже в его темноте Кан Су Ен чувствовала пульсацию боли в висках и тошнотворный комок в горле.

Су Ен проснулась, когда правую руку свело судорогой. Такое случалось частенько, когда Су Ен ночью клала руку под голову. Потом она долго пыталась разогнать кровь.

Но на этот раз все было не как обычно.

Су Ен проснулась не в своей теплой и уютной комнате, а в крохотной каморке на подушке, брошенной прямо на пол. Неподалеку виднел- ся маленький квадратный столик на коротких ножках. И все. Больше здесь ничего не было. Ни вазы с голубой лавандой, ни кровати, ни разбитого зеркала.

Они боялись ее. Боялись, что Су Ен использует любой предмет мебели в качестве оружия. Как будто она не могла просто обратиться и собственными клыками и когтями разорвать каждого, кто приложил лапу к ее похищению.

«Перенесли, пока я была в отключке», – догадалась Су Ен и попыталась встать. Руки болезненно заныли. Да и вообще чувствовала она себя настолько дерьмово, что хотелось снова закрыть глаза и уснуть.

От нее снова ждали послушания.

Нельзя кричать.

Нельзя плакать.

Нельзя высказывать недовольство.

Нельзя издавать громкие звуки.

И нельзя… показывать свои чувства.

Все повторялось. Точнее… могло бы повториться, но в этот раз Кан Су Ен решила, что будет сражаться так, как не сражалась еще никогда. Она станет чудовищем для каждого в этом доме.

— Ты проснулась. – Кан Мун Хи прокралась в комнату, неся в руках поднос с едой. Желудок Су Ен тут же свело от голода. Он зазывно заурчал, когда Су Ен почувствовала запах риса, кимчи и жаренной в соусе говядины.

— Вы собираетесь брать деньги с перевертышей за призрачный шанс, что я могу что-то для них сделать? – Су Ен выпрямилась, разминая затекшую руку. Говорить с этой женщиной не хотелось, и от одного только взгляда на Кан Мун Хи внутренняя волчица скалилась.

— Не просто что-то, – улыбнулась Мун Хи, ставя еду на столик. – Ты слышишь их имена, и за это они отдадут любые деньги.

— Из-за денег дважды похищать собственную дочь, – горько усмехнулась Су Ен и неторопливо села за стол. Ей нужны были силы, чтобы выбраться отсюда. – С чего ты вообще решила, что я могу слышать какие-то там имена? Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

Ложь, которую Су Ен легко произнесла. Ложь, которую так старательно отрицали адская головная боль и шепот имен. Они будто насмехались над положением Су Ен.

— Не из-за денег. – Мун Хи вернулась к двери. В воздухе плясал запах ее страха. И осторожности. Она не представляла, на что была способна повзрослевшая Су Ен. Мун Хи боялась ее настолько, что, судя по спешным движениям, думала только о том, как поскорее покинуть комнату.

Но Су Ен знала: за стеной стояли мэгу, готовые в любой момент спасти Кан Мун Хи, что с таким хладнокровием говорила о том, что собирается использовать дочь в своих целях. Кан Мун Хи была одержима идеей. Она почти призналась в том, что заточение Су Ен послужит во благо чертовых лисов. Кумихо стали теми, кто контролирует поводок, тянущийся к госпоже Кан.