Книга Мышь, страница 111 – Марина Богданович

Мы еще долго так сидели, пока не пришла Ирма, чтобы дать Камилле ее лекарства.

А после я стал расспрашивать Кэм о местной жизни, а она меня — о работе. Мы проговорили до обеда, а после обеда — до вечера. Я касался ее руки, несколько раз нежно обнимал, гладил ее волосы, но больше не целовал ее в губы. И с тихой горечью признавал, что уже, наверное, никогда не поцелую.

Джеймс Рид

За те два дня, что Камилла провела с Джошем, я переделал столько работы, сколько обычно не успевал за неделю. Лишь бы не думать о том, что там у них происходило.

После нашего разговора в прошлую субботу, когда я проговорил вслух свои чувства, мне показалось, что я смогу их отпустить. Пусть и не сразу. Я видел в Камилле не только привлекательное тело, которое сейчас и не было привлекательным. Она была умной женщиной, с принципами и характером — я это уважал. Мне казалось, за последние пару дней я нащупал тот самый хрупкий баланс в отношениях с ней. Но он полетел к чертям, стоило мне увидеть ее Джоша в гостинице.

Высокий блондин с зелеными глазами и точеными чертами лица, одет с иголочки, весь такой вежливый, с манерами. Куда мне до него? Голодный волк никогда не станет домашним сенбернаром. Поэтому я проиграл?

В воскресенье вечером я сидел за рулем машины перед собственным домом, не смея туда войти, и ждал пока выйдет он.

Джош задерживался, и мы рисковали опоздать на поезд. Я уже вышел из авто, чтобы попросить Ирму поторопить их, как дверь открылась, и блондин появился на пороге.

— Я прошу прощения за задержку, — сказал он.

Я мысленно сжал зубы, его приторная вежливость раздражала. Как бы он заговорил, если бы узнал, что я спал с его женой?

Я бросил на него короткий взгляд и заметил, что его глаза были красными. Он что, плакал? Если так, то я даже не знал, как к этому относиться: с жалостью или с презрением.

Мы сели в машину и отъехали совсем недалеко от дома, когда он заговорил со мной.

— Спасибо, что заботитесь о Камилле.

— Я делаю это не ради твоей благодарности, — я не хотел с ним разговаривать и не понимал, зачем я повез его лично. Мог бы попросить кого-то из парней.

— Это ведь ты? — Манеры, видимо, закончились, и он перешел на фамильярное общение.

— Что я?

— Тот мужчина, с кем была Камилла.

Я крепче сжал руль.

— Тебе не кажется, что такие вещи ты должен обсуждать с любимой женщиной, а не с посторонним человеком?

— Мы с ней расстались, — сказал он, как будто говорил сам с собой. — Позаботься о ней. Пожалуйста.

Как будто мне нужны были его просьбы. Сердце заколотилось, как бешеное. Что у них произошло? Она ведь любит его. А он? Решил, что заботиться о ней, особенно сейчас, ему будет слишком энергозатратно?

— Ты должен был подождать, пока она поправится, а потом уже расставаться с ней, — сказал я сквозь зубы.

— Она сама так захотела, и я принял ее решение, — он говорил спокойно. Казалось, его не задевали мои упреки.

— Ты идиот?! Она просто не хотела быть обузой. Не хотела заставлять тебя разрываться между твоим ребенком и ней.

— Да, я знаю. И я воспользовался этим, чтобы Камилла могла в итоге быть счастлива. Без меня. Как бы я ни хотел, но я не смогу быть с ней рядом всегда, когда ей это нужно. И это незримо терзало бы нас обоих.

— Хорошо, что ты это понимаешь.