Книга Мышь, страница 34 – Марина Богданович

— Сначала к начальнику в койку норовит запрыгнуть, теперь лекарства требует. Иди давай! Отоспишься в своей камере и на утро будешь в порядке. Строишь из себя тут замученную, — он поволок меня к выходу, по-прежнему больно сжимая мое предплечье, но я не возражала — его поддержка помогала мне сохранять вертикальное положение.

Оказавшись в камере, я хотела скорее упасть на койку, но заставила себя доползти до умывальника, чтобы попить. Ужин я пропустила, однако, к этому моменту жажда меня мучила гораздо больше, чем голод.

В камере было пусто, сокамерницы еще не вернулись после 'интеллектуального досуга', и я была рада этой небольшой передышке. Вдоволь напившись воды из-под крана, я забралась на свою койку, укрылась колючим одеялом и провалилась в темноту.

— О, белоручка вернулась, — меня разбудил зычный голос Инес. — А прикидывалась паинькой.

Несильный тычок в спину отозвался болью — казалось, озноб сделал мое тело еще более хрупким.

— Понравилось под начальником? — Подхватила вторая, та, чьего имени я не запоминала. — Наверняка же сначала воспользовался, а потом только в карцер упек, чтоб себя прикрыть.

— Ой, да ладно, — хохотнула третья. — Может, она как раз не отвечает, потому что он порядочным оказался и отказал.

Я лежала, вжавшись в стену, и молчала. Каждое слово отдавалось в груди раскаленной горечью, но сил отвечать не было. Да и смысла — им лишь бы найти повод поиздеваться.

— Марта, а ты чего молчишь? — спросила Инес. — Подружка твоя вон расстроилась, может, утешишь?

— Отвали, Инес, — ровно ответила Марта. — Или завидуешь, что на тебя начальник даже и не посмотрел бы.

— Че вякнула? — Тон Инес приобрел угрожающие нотки.

— Расслабься, говорю, — казалось, Марту забавляла их пикировка. По комплекции она была здесь самой крепкой, а вот за что конкретно она оказалась в колонии, я не знала.

Небольшую потасовку прервал приход медика.

— Всем по койкам! — Рявкнула надсмотрщица. — 7982, медицина к тебе пришла.

Я с трудом села, свесив ноги с койки. Перед глазами плясали мушки.

Медсестра была немолодой, с усталым, равнодушным лицом. Она молча измерила мне давление, потрогала лоб, заставила высунуть язык. Затем молча достала из кармана несколько блистеров, бросила их на койку.

— Жаропонижающее, антибиотик. Три раза в день после еды.

Я кивнула, не зная, благодарить или нет. Медсестра уже развернулась к выходу.

— Не помрет, — бросила она надсмотрщице, и та хмыкнула.

Дверь закрылась. В камере недолгое время держалась тишина, а потом Инес не выдержала:

— И чего это ради ей такие почести? Мы когда болели, никто за нами в камеру не ходил.

— Завидуй молча, — коротко бросила Марта. — Дай поспать.

Инес что-то пробурчала в ответ, но я уже не вслушивалась — голова гудела.

Я приняла таблетки, запив их водой из-под крана, и снова упала на койку, мечтая поскорее отключиться.

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо.

— Вставай, — я узнала голос Марты. — Тебя в лазарет переводят.

Я открыла глаза, пытаясь сфокусироваться. Голова была чугунной, горло саднило, а тело ломило так, будто меня переехали.

— Температура, — пояснила сокамерница. — Опять поднялась. Ты в бреду металась, я надсмотрщицу позвала.

Я хотела поблагодарить, но язык не слушался. Марта, видимо, поняла без слов.