Книга Мышь, страница 44 – Марина Богданович

Я кивнула и быстро загрузила посуду. Когда я обернулась, он уже встал из-за стола.

— Пойдем, я покажу тебе гостевую спальню. Сегодня переночуешь там.

В голове пронеслась мысль: «А что я буду делать завтра?», ведь денег снять свое жилье у меня не было. Но я решила подумать об этом позже. Исходя из того, что Рид до сих пор вел себя вполне адекватно и даже заботливо, я надеялась, что смогу договориться с ним на выплату чего-то вроде аванса.

Мы поднялись на второй этаж, хозяин дома открыл передо мной вторую дверь слева.

— Ванная комната внутри, — коротко пояснил он. — Доброй ночи, Камилла.

— Доброй ночи, — ответила я, когда он уже сделал шаг вперед, не дожидаясь моего ответа.

Я проводила его взглядом до следующей двери. Он открыл ее и скрылся внутри — предположительно, в своей спальне. Я не могла понять, нравится ли мне его ненавязчивость, граничащая с легким пренебрежением, или скорее вводит в замешательство. Впрочем, сейчас это было неважно.

Гостевая спальня оказалась больше, чем я ожидала. Воздух в ней был свежим и прохладным, я подошла к окну и обнаружила открытую форточку, которую тут же и закрыла. Тишина в комнате была такой густой, что зазвенело в ушах. В центре комнаты стояла большая кровать с высоким изголовьем, застеленная темным покрывалом. Очень хотелось упасть на нее и не двигаться до утра, но и душ хотелось принять не меньше.

В ванной комнате обнаружились все необходимые принадлежности и даже белый, чистый халат. Я разделась и шагнула под теплые струи. Наслаждившись душем, постирала белье в раковине, оставив сушиться на полотенцесушителе. Халат оказался мягким и теплым, я без колебаний закуталась в него, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы.

Но оказавшись в кровати, я поняла, что не могу заснуть. И просто лежала, уставившись невидящим взглядом в потолок. Я думала о Джоше, о нашей с ним прошлой жизни, которая по чужой прихоти развалилась на куски. И по моей. Я трусливо выбрала бегство. Я оставила его.

Слезы пришли не сразу — сначала просто ком в горле, потом тяжесть в груди, а потом они хлынули, и я уже не могла их остановить. Я зарыдала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. Впервые с того дня, как меня арестовали, я отпустила себя и позволила себе истерику.

Я не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Я поняла, что не одна, только когда рядом со мной прогнулась кровать и теплая ладонь осторожно легла мне на плечо и чуть сжала.

Я замерла, не решаясь поднять голову. Зачем он пришел? Мог бы сделать вид, что не услышал.

— Никто не становится сильным за один день, Камилла, — сказал он тихо. — Иногда нужно позволить себе развалиться, чтобы потом собраться заново.

Я не двигалась. Его рука не убиралась.

— Я не знаю, что у тебя на душе, — продолжал он говорить своим тихим, низким голосом. — И не хочу знать. Но если ты плачешь, потому что тебе страшно, то я хочу сказать: ты толковая и не пропадешь.

Он помолчал, а после его голос зазвучал чуть мягче.

— Помнишь, я говорил, что забочусь о своих людях? Ты теперь одна из них. И это еще одна причина, почему ты не пропадешь.

Его пальцы сжали мое плечо еще раз — не сильно, скорее ободряюще — и так же бесшумно убрались. Я услышала, как едва слышно закрылась дверь, и поняла, что снова осталась одна.