Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 20 – Стаси и Элен Твенти

— Дело не только в работе, — неожиданно для самого себя сказал он. — Изольда опять недовольна.

Алина присела напротив, вся превратившись во внимание.

— Она приходила сюда, — продолжил Виктор, глядя в чашку. — Разумеется, ничего не сказала, но я знаю этот взгляд. «Инспекция». Она считает ваш магазинчик... безвкусицей. Неправильным. Теперь дома напряжение такое, что можно ножи точить. Что бы я ни делал — все не так. Купил ей новые магические серьги — «слишком вычурно». Предложил пойти в театр — «банально». Я просто... не знаю, чего она хочет.

Он замолчал, удивленный собственной откровенностью. Он, мэр города, жалуется на жену двадцатилетней девушке, торгующей пирожными. Абсурд.

Алина молчала с минуту, задумчиво накручивая на палец прядь волос.

— Господин мэр, — наконец мягко сказала она. — А давно вы дарили ей что-нибудь... просто так? Не потому что праздник или потому что она расстроена. А просто потому, что увидели и подумали: «Это ей понравится».

Виктор задумался. И не смог вспомнить. Все его жесты были реакцией: на ее недовольство, на протокол, на дату в календаре.

— Может быть, — продолжила Алина, словно читая его мысли, — она просто хочет вашего внимания? Не внимания мэра, который решает проблему. А внимания Виктора. Мужчины, который видит в ней свою любимую.

Она поднялась и подошла к витрине. Ее палец указал на одно из пирожных, настоящее произведение искусства. Оно было похоже на маленькое облачко из белого крема, с каплей розового джема в центре и одним-единственным засахаренным лепестком фиалки сверху.

— Вот, — сказала она. — Возьмите ей это. Это пирожное «Нежный вечер».

— И что оно делает? — скептически спросил Виктор. — Гарантирует нежный вечер?

— Оно лишь создает повод, — улыбнулась Алина. — У него есть одно условие. Вы должны отдать его ей, не говоря ни слова о работе, о проблемах, о калькуляторах-поэтах. Просто придите, заварите чай и скажите: «Дорогая, я увидел это и подумал о тебе».

Она аккуратно упаковала пирожное в изящную коробочку и перевязала ее атласной лентой.

Виктор смотрел на коробочку в своих руках. Это было так просто. И так до смешного нелепо.

— Спасибо, Алина, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка надежды, которую он сам от себя не ожидал.

Он вышел из кондитерской, чувствуя себя немного глупо, но одновременно и решительно. В одной руке у него был портфель с городскими проблемами, а в другой — маленькая радость для жены.

Вечер в доме Изольды Арнольдовны наступал по расписанию, как и все остальное. В ее доме, где царил идеальный, холодный порядок, даже тени, казалось, ложились на полированный паркет под выверенным углом. Воздух был неподвижен и прохладен, как в запертой шкатулке. Любой беспорядок — будь то случайная крошка или неуместная эмоция — немедленно пресекался.

Самозажигающиеся свечи вспыхнули ровно в половине восьмого, бросая теплые отблески на ледяной блеск серебра. Ужин, как всегда, был безупречен. Изольда сидела за столом, прямая и неподвижная, как статуя. Она обдумывала свой план. Разговор с господином Заславским из санитарной службы прошел успешно. Он был очень... восприимчив к ее доводам. Колесики бюрократической машины медленно, но верно начали вращаться в нужном направлении. Изольда Арнольдовна не испытывала злорадства. Она испытывала удовлетворение от хорошо смазанного механизма. Она не «мстила» этой выскочке с ее розовой дверью. Она «наводила порядок». Мир должен был функционировать по правилам, а не по наитию. По ее правилам.