Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 88 – Стаси и Элен Твенти

Родители Алины были явно ошеломлены. Они не ожидали встретить здесь мэра, который говорил бы об этом «простонародном местечке» с такой гордостью.

— А вы попробуйте пирога! — бесцеремонно вмешалась Ефросинья Никитична, которая как раз принесла свежую партию. — Мой, яблочный! Эта девочка, — она ткнула пальцем в Алину, — научила меня печь так, что вся улица сбегается!

Мать Алины отшатнулась от протянутого ей куска пирога так, словно ей предложили яд. Но отец с вежливым любопытством посмотрел на старушку, потом на Алину.

Взгляды родителей скользнули дальше и остановились на Алексе, который сидел за прилавком, замерев над клавиатурой. Он не прятался и встретил их суровый интерес совершенной невозмутимостью. Да, не маг. Да, простой программист, о котором Алина упоминала в своих редких письмах. И он был здесь, за ее прилавком. Как дома.

Родители не выдержали, слаженно вздохнули и вышли на улицу, чтобы «подышать свежим воздухом». Алина, понурив голову, последовала за ними.

Снег тихо падал на ее плечи.

— Это не то, что мы для тебя планировали, Алина, — начала мать, и ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Эта... эта лавочка. Этот программист. И свинья! Ты позоришь нашу семью!

— Я счастлива, мама, — тихо, но твердо сказала Алина.

Ее отец молчал. Он смотрел на новую вывеску, на ее изящные, сильные линии. Он смотрел, как из окон магазина льется теплый, медовый свет, полный смеха и жизни. Он видел, как мэр города по-дружески машет его дочери рукой.

Отец повернулся к Алине, и в его глазах глубокое, сложное изумление вытеснило прежнее осуждение. Он смотрел на свою дочь так, будто видел ее впервые.

— Кажется, — медленно произнес он, и его слова прозвучали, как треск ломающегося льда. — Твой «человеческий» факультет был не такой уж плохой идеей.

Елизавета Павловна ахнула, потрясенная до глубины души. Она открыла рот, чтобы возразить, но, встретившись с твердым взглядом мужа, промолчала.

Для Алины эти слова были важнее любого диплома Академии. Признание родителями того, что ее путь, ее выбор, ее мир имеют ценность оказалось лучше любого подарка.

Родители уехали так же внезапно, как и появились. Их черный экипаж беззвучно растворился в падающем снеге.

Алина вернулась в свой магазин, широко улыбаясь. Алекс подошел и молча взял ее за руку. Она сжала его пальцы и посмотрела на свой маленький, гудящий, счастливый мир. Она больше не нуждалась в их одобрении. Но получить его было на удивление приятно.

Мир Алекса теперь состоял из двух звуков: тихого гула счастливых посетителей и мерного стука клавиш под его пальцами. Он сидел на своем высоком стуле за дубовым прилавком, и это место стало для него более родным, чем любой офис, в котором он когда-либо работал. Здесь, посреди ароматов кофе и имбиря, под аккомпанемент смеха и звона чашек, его выдуманные миры обретали плоть.

Его роман — история о циничном техноманте, попавшем в мир, где магия была иррациональной и живой, — перестал быть просто хобби. Это стало его работой. Алина называла это «синергией». Он писал, пока она пекла, и они оба создавали что-то из ничего.

В тот день, когда метель за окном особенно яростно засыпала переулок снегом, а в магазинчике было тепло и людно, случилось невероятное.