Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 141 – Ангелина Сантос

Магда сказала, что младшему поколению хорошо бы сначала научиться сидеть спокойно.

Теон ответил, что это отдельная историческая эпоха, до которой он еще не дошел.

Портрет Иларии оказался светлее, чем Элиана ожидала. Не по краскам — по лицу. На нем была женщина с темными волосами, мягкими глазами Рейнара и рукой, лежащей на спинке детского кресла. Кресло на портрете было пустым. Наверное, художнику велели убрать ребенка. Или портрет переписали позже.

Рейнар тогда долго молчал.

Потом поставил рядом маленький деревянный дракон Теона.

— Временно, — строго сказал мальчик. — Это не подарок навсегда. Просто ей, наверное, скучно.

Рейнар не смог ответить сразу.

Элиана стояла рядом и не брала его за руку. Не потому что не хотела. Потому что он должен был выдержать этот миг сам. А если не выдержит — попросить.

Он выдержал.

Потом тихо сказал:

— Спасибо, Теон.

— Возвращать будете аккуратно.

— Обещаю.

Дом тогда зажег свечи у портрета Иларии белым огнем.

Не траурным.

Памятным.

С тех пор в галерее появилось больше имен. Не все сразу. Элиана не позволила Черному Крылу требовать от нее невозможного. После суда родового огня она долго училась закрывать внутренние двери: не слышать каждую трубу, каждую щель, каждую обиду старого камня. Магда обучала ее с грубостью, нежностью и угрозами в равных долях.

— Хозяйка не помойное ведро для всех домовых страданий, — говорила она, заставляя Элиану сидеть с закрытыми глазами и держать в ладони холодный ключ. — Дом может страдать по расписанию. Утром — кладовые, днем — архивы, вечером — мертвые женщины, ночью — спать. Если начнет ныть без очереди, говори ему «нет».

Дом обижался.

Элиана говорила «нет».

Дом привыкал.

Так же, как привыкали все.

Ориан Таль трижды переписывал новый свод внутреннего порядка Черного Крыла, потому что Элиана каждый раз находила в нем формулировки, которые звучали красиво, но оставляли старым советам слишком много лазеек.

— Миледи, если вы продолжите читать юридические документы так внимательно, я останусь без профессии, — сказал он однажды.

— Значит, начнете писать честнее с первого раза.

— Жестокая хозяйка.

— Осторожная.

— Ужасно точное слово. Ненавижу.

Теперь ни один брачный договор, ни одно решение о детях-наследниках, ни один доступ к родовым архивам, покоям, печатям и хозяйским ключам не мог быть утвержден без двух голосов: главы рода и хранительницы дома. А если один из этих голосов пытались обойти, документ сам покрывался пеплом.

Ориан был в восторге.

— Никогда еще юридическая ошибка не самоуничтожалась с таким вкусом, — сказал он.

Рейнар тогда посмотрел на обугленный край бумаги и тихо ответил:

— Жаль, раньше не умела.

Элиана услышала.

Не ответила.

Некоторые сожаления не требовали разговора каждый раз. Они должны были работать молча.

Моргарт ждал межродового суда в башне Серого Пламени. Лорд Каидан лично забрал его из Черного Крыла и предупредил, что если старик попробует исчезнуть через зеркало, окно, подвал, сон, портрет или собственную тень, он будет очень раздражен. А раздраженный Каидан, по словам самого Каидана, был «некрасивым зрелищем для обвиняемого».

Селесту Моррен отправили под надзор Южного Крыла, где леди Эстара приказала запечатать все зеркала в ее комнатах и выдать ей только медную чашу для воды.