Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 112 – Ксения Соболева

Когда очередь дошла до меня, мне выдали тёмную куртку, удобные перчатки, маленький мешочек соли, тонкую пластину на цепочке - защиту от мороков, которую нельзя снимать, и крошечный нож. Я посмотрела на нож, потом на Марту.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Я не умею.

— Им не дерутся. Им режут то, что привязалось к одежде, волосам или коже.

— С каждым вашим объяснением мне хочется меньше знать.

— Значит, запоминаешь.

Громов подошёл ближе и посмотрел на нож.

— Она не пойдёт с клинком.

— Пойду, - сказала я.

— Нет.

— Роман Владимирович, мы уже проходили этот раздел.

— Она может поранить себя.

— Она может спастись, - отрезала Марта. - Ты не всегда успеешь.

Громов замолчал. Потому что Марта попала туда, куда надо. Он не всегда успеет. И это, кажется, было его личным кошмаром. Не враги, не архив, не Мертин, не собственный зверь. А то, что в какой-то момент между мной и угрозой окажется не он, а секунда, которую нельзя догнать.

Я взяла нож и закрепила его в маленьких ножнах у ремня.

— Не волнуйтесь, - сказала я. - Если что, я сначала кину коробкой.

— В архиве коробки могут быть опаснее ножей, - сказал Павел Игоревич.

Я посмотрела на него.

— Это шутка?

— Нет.

— Жаль. Хорошая была бы.

Барсик, к счастью, в архив не шёл. Это решение принял не он, и поэтому был категорически недоволен. Его оставляли с Мартой и Савельевым в доме. Марта сказала, что кот - якорь настоящего, но в старом архиве он может поймать слишком много чужих следов и начать видеть то, что нам не понравится. Я ответила, что Барсик и так видит слишком многое, особенно когда я забываю купить его любимый корм. Кот, сидевший на кухонном стуле, смотрел на нас так, будто понимал каждое слово и уже планировал месть. Перед уходом я наклонилась к нему, почесала за ухом и прошептала: «Если я не вернусь, ешь Громова первым». Барсик моргнул. Громов, стоявший в дверях, сказал: «Слышу». Я ответила: «Тем лучше».

Выезжать решили после полуночи. До этого нужно было дождаться смены ночного дежурства в архивном корпусе, подтверждения от людей Инессы, что Виктор Сергеевич занят внутренним совещанием и не следит за нашими перемещениями напрямую, а также доставки от мамы скана рисунка в более высоком качестве. На обороте, кроме схемы и фразы про Грома и Лису, обнаружились три точки, нанесённые почти невидимым составом. Первая совпадала с изолятором. Вторая - с южным ходом. Третья - со старым зданием Бюро, но не с главным входом, а с его северным техническим крылом. Там, по словам Орлова, давно находился архив списанных контуров. По словам Павла Игоревича, официально он был закрыт. По словам Луки, «официально закрыто» в старых зданиях Бюро обычно означает «туда ходят те, кто не хочет, чтобы их видели». Очень ободряюще.

Время до выезда тянулось странно. Вроде бы надо было отдыхать, но отдых в ожидании проникновения в старый архив под Бюро - это как медитировать на краю работающей мясорубки. Я пыталась лечь, но не смогла. Пыталась перечитать отцовское послание, но на третьем разе поняла, что начинаю ненавидеть буквы. Пыталась поговорить с мамой ещё раз, но Инесса не разрешила: слишком много контактов подряд могли засветить её новое местоположение. Пыталась помочь Павлу Игоревичу с документами, но он посмотрел на меня так испуганно, что я решила не мешать человеку творить своё бюрократическое колдовство. В итоге я вышла во двор. Громов, разумеется, пошёл следом. Не вплотную. На уважительном расстоянии трёх шагов. Наш компромисс, будь он неладен.