Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 114 – Ксения Соболева

— Почему ты так решила?

— Вы сказали днём: ближе всех предают тише.

Он отвернулся к воротам.

— Она выбрала выжить.

— Это не ответ.

— Это всё, что я готов сказать сейчас.

— По моим правилам ночью не обсуждать тяжёлое прошлое. Сейчас не ночь?

— Почти.

— Удобно.

Он не стал оправдываться. Я тоже не стала давить. Не потому, что не хотела знать. Хотела. Очень. И именно поэтому не стала. Любопытство иногда тоже бывает чужой рукой на двери, которую человек не открывал.

— Хорошо, - сказала я. - Не сейчас.

Он кивнул.

— Спасибо.

Слово было тихое. Непривычное. И от него куртка на плечах стала ещё тяжелее.

— А у тебя? - спросил он через минуту.

— Что у меня?

— Был кто-то?

— Вы сейчас спрашиваете про мою личную жизнь перед походом в архив под Бюро?

— Да.

— Очень своевременно.

— Ты спросила первой.

— Я спрашивала исторически. Про стаю.

— Я тоже исторически.

Я фыркнула.

— Был. Ничего эпического. Никаких стай, предательств и ложных пар. Нормальный человеческий провал. Встречались, пытались жить вместе, потом он сказал, что я слишком много спорю и у меня работа странная. Я сказала, что он слишком мало думает и у него диван отвратительный. Разошлись почти мирно. Диван остался с ним, кот со мной. Я выиграла.

Громов почти улыбнулся.

— Умный кот.

— Барсик вообще главный победитель моей личной жизни.

— Он это знает.

— Ещё как.

Мы снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Не пустым и не давящим. Просто два человека перед ночной вылазкой в архив, оба уставшие, оба с чужими тайнами за плечами, оба почему-то говорят о бывших и котах вместо того, чтобы репетировать смерть. Наверное, так психика и спасается: ставит между собой и ужасом самые обычные вопросы. Кто был? Кого любил? Кто ушёл? У кого остался кот?

Из дома вышел Орлов.

— Пора.

И всё сразу стало на место. Куртка, холод, двор, тихий разговор - всё отступило. Остался маршрут. Архив. Третий замок. Зверь. Громов рядом стал собраннее, как будто внутри него защёлкнулся механизм. Я сняла его куртку и протянула.

— Спасибо.

Он взял.

— Замёрзнешь.

— Уже нет.

— Врёшь.

— Плохо?

— Лучше.

— Значит, учусь у вас.

Мы вернулись в дом. В гостиной уже ждали Лука, Орлов и Павел Игоревич. Последний выглядел так, будто собирается не на нелегальное проникновение в архив, а на защиту диссертации перед комиссией из демонов. В руках у него был планшет, папка, два старых пропуска и маленькая сумка с документами. Лука проверял инструменты. Орлов - оружие и связь. Марта подошла ко мне, поправила защитную пластину на цепочке и сунула в карман ещё один мешочек соли.

— Первый бросишь, если увидишь серебряные глаза, - сказала она. - Второй - если услышишь голос отца и захочется ответить.

— А если захочется ответить Громову?

— Тогда отвечай. Он хотя бы настоящий.

Громов, стоявший рядом, сделал вид, что не слышал. Получилось плохо.

Савельев ещё раз проверил его плечо и, к моему удивлению, выдал разрешение. С ограничениями, конечно. Без полного обращения. Без подъёма зверя вне необходимости. Без рывков, если можно не рывком. Без геройства, если рядом есть альтернатива. Громов слушал с выражением человека, которого пытаются научить ходить по ровной дороге.

— Если начнёт дымиться, - сказал Савельев мне, - сразу назад.

— Он или архив?

— Любой из них.