Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 145 – Ксения Соболева

— Мне шестьдесят лет, девочка.

— Я не девочка.

— Сегодня — девочка. Завтра посмотрим. Так вот, мне шестьдесят лет, и я всю жизнь видела, как людей называют за них. Альфа. Слабый. Предатель. Пара. Ошибка. Вдова. Мать. Объект. Свой. Чужой. Иногда человек так долго слышит чужие имена, что забывает своё. Твой отец, при всех его ошибках, похоже, пытался оставить тебе путь обратно.

— После того как сам часть пути отрезал.

— Да.

— Вы не будете его оправдывать?

— Нет.

— Спасибо.

Марта помолчала.

— Но и ты не торопись хоронить его в обиде. Обида нужна, чтобы не дать мёртвым управлять тобой святостью. Но если держаться только за неё, она тоже становится поводком.

— У вас в этом доме всё поводок.

— Потому что все когда-то на чём-то сидели.

Я усмехнулась. Горько, но без злости на неё.

— Вы знали женщину, которая помогала отцу закрыть мою память?

Марта подняла глаза.

— Думаешь, это Инесса?

— Мама описала седую женщину. Спокойную. Говорила с отцом так, будто знала его давно.

— Инесса тогда уже была в старшем круге.

— Значит, могла.

— Могла.

— Вы знаете?

Марта долго молчала. Слишком долго.

— Я знаю, что Андрей приходил к ней. Не знаю, была ли она в ту ночь у вас дома. Если была, она скажет сама. Если не скажет, я спрошу так, что ей придётся.

Я представила Марту, спрашивающую Инессу Марковну «так, что придётся», и впервые за последние часы почувствовала что-то вроде предвкушения. Сильные женщины, которые умеют заставлять опасных мужчин сидеть, вероятно, способны и старшие круги Бюро довести до правды.

— Вы её не боитесь? — спросила я.

— Инессу? Нет. Я боюсь только глупости тех, кто считает себя умным. Инесса умная по-настоящему, значит, с ней можно спорить.

— А Мертин?

— Мертин не умный.

Я удивилась.

— Простите?

— Он хитрый. Старый. Знающий. Опасный. Но не умный.

— Чем отличается?

— Умный человек понимает, где жизнь. Мертин всю жизнь перекладывает живое в мёртвые ящики и считает, что победил хаос. Это не ум. Это страх, который научился говорить красивыми словами.

Я посмотрела на золотую строку на странице.

— А отец был умный?

— Да.

— Но тоже испугался.

— Умные тоже боятся. Иногда сильнее остальных, потому что лучше понимают последствия.

Это было неприятно. Почти милосердно, но неприятно. Я не хотела сейчас думать об отце как о человеке, который боялся. Проще думать о нём как о виноватом. Виноватые стоят на месте, как мишени. Испуганные живые люди двигаются внутри памяти, и по ним сложнее бить.

В коридоре послышались шаги. Не тяжёлые, не Громов. Через секунду в гостиной появился Павел Игоревич. В мятой рубашке, с волосами, которые окончательно проиграли ночи, с планшетом под мышкой и чашкой в руке. Он остановился, увидев нас с книгой, и лицо у него стало одновременно обречённым и заинтересованным.

— Новое сообщение? — спросил он.

— Вы чувствуете такие вещи юридическим органом? — спросила я.

— Я услышал голоса.

— Мы говорили тихо.

— После сегодняшнего архива я сплю очень поверхностно.

— Вы вообще спали?

Он подумал.

— Минут семь.

Марта встала, отобрала у него чашку, понюхала.

— Это кофе?

— Да.

— В три ночи?

— Мне нужно обработать…

— Тебе нужно сесть и выпить воды.

— Но…

— Павел.

Он сел. Я с уважением наблюдала, как ещё один взрослый мужчина капитулирует перед Мартой. Если она когда-нибудь решит захватить Бюро, я готова быть свидетелем крови на инаугурации.