Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 147 – Ксения Соболева

— Простите.

— Но спасибо.

— За неловкость?

— За то, что объяснили.

Он кивнул и очень сосредоточенно уставился в стакан с водой, который Марта всё-таки поставила перед ним.

Я взяла книгу.

— Ладно. Утром поговорим.

— Не утром, — сказала Марта.

— Что?

— Если книга проявилась сейчас, значит, сейчас ты готова понять. Утром все начнут бегать, спорить, строить план, ругаться с Инессой, отбиваться от Виктора и думать, как вернуться в архив. Ночью легче говорить правду. Она меньше стесняется.

— Вы предлагаете разбудить Громова ради разговора о том, кем он меня признаёт?

— Он не спит.

Из коридора раздался низкий голос:

— Спал.

Я резко повернулась. Громов стоял в дверях гостиной. Босой, в тёмных штанах, с накинутой на плечи рубашкой, не застёгнутой полностью, с растрёпанными волосами и лицом человека, которого действительно только что вытащили из короткого сна. Барсик сидел у его ног, как маленький серый предатель, и выглядел абсолютно довольным собой. Значит, это он его разбудил. Или Громов проснулся сам, когда я ушла с книгой. Или связь. Или дом. Вариантов слишком много, и все раздражающие.

— Простите, — сказала я.

Громов посмотрел на книгу, на Марту, на Павла Игоревича с водой, потом на меня.

— Новая строка?

— Да.

— Плохо?

— Философски.

— Значит, плохо.

Марта протянула ему книгу. Он прочитал. Лицо осталось неподвижным, но браслет на его руке с серой линией едва заметно вспыхнул.

— Кирилл, — сказал он тихо.

— Да, — ответила Марта. — И теперь Лиза.

Он поднял глаза.

— Что нужно?

Павел Игоревич осторожно, очень осторожно, как человек, который несёт через болото стакан с кипятком, объяснил свою версию про дверь, имя, субъектное признание и внешний контур связи. Громов слушал молча. Ни разу не перебил. Даже когда Павел произнёс «эмоционально-интимный статус» и сам чуть не умер от собственной формулировки. Это было почти подвигом с обеих сторон.

Когда Павел закончил, Громов посмотрел на меня.

— Значит, говорить надо сейчас.

— Все сегодня так решили, да.

— Ты хочешь?

Вот это было неожиданно. Простые два слова. Не «надо», не «придётся», не «так лучше», не «если дверь требует». Ты хочешь?

Я хотела сказать нет. Очень. Потому что я устала. Потому что ночь. Потому что рука болит. Потому что он только уснул впервые нормально. Потому что Марта и Павел сидят тут, а Барсик вообще слишком внимательно всё слушает. Потому что говорить правду легче, когда есть внешняя угроза, а сейчас угрозой была сама правда. Но золотая строка светилась на странице, и я чувствовала, что если отложу, утром действительно начнётся суета, а внутри останется дверь, к которой я не подошла.

— Не хочу, — сказала я честно. — Но, кажется, надо.

— Это не одно и то же.

— Знаю. Но иногда «надо» — это тоже мой выбор. Если я сама его говорю.

Он кивнул. Принял.

Марта поднялась.

— Тогда мы уйдём.

Павел Игоревич тоже вскочил, почти с облегчением, но книга осталась на столе. Барсик, разумеется, уходить не собирался. Марта посмотрела на него.

— Ты тоже.

Кот моргнул.

— Барсик, — сказала я. — Иди с Мартой.

Он посмотрел на меня так, будто я предала нашу многолетнюю политическую коалицию. Потом встал, демонстративно медленно прошёл к двери, но у порога обернулся. Громов тихо сказал:

— Сторожить.

Барсик сел за порогом.