Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 180 – Ксения Соболева

В коридоре нас ждал Семёнов. Он стоял у стены, держа в руках тот самый степлер.

— Светлова, - сказал он с ужасом. - У вас всё нормально?

Я посмотрела на него. На степлер. На серый коридор. На Громова рядом. На Орлова с папками. На дверь кабинета, за которой Маргарита Павловна впервые за долгое время, возможно, перестала уничтожать чужую правду.

— Нет, Семёнов, - сказала я. - Но уже юридически спорно.

Он моргнул.

Потом протянул мне степлер.

— На всякий случай?

Я взяла.

Громов посмотрел на степлер так, будто оценивал его как оружие.

— Спасибо, - сказала я.

Семёнов кивнул и быстро ушёл, видимо, решив, что сделал всё возможное для сопротивления злу.

Я посмотрела на степлер в руке.

— Вот теперь у нас точно есть шанс.

— Почему? - спросил Орлов устало.

— Потому что Бюро начало выдавать мне канцелярское оружие.

Громов наконец улыбнулся. Почти незаметно. Но улыбнулся.

И в этот момент браслет на моей руке коротко вспыхнул белым.

Не тревогой.

Не болью.

Просто как подтверждение: первая маленькая дверь после большой открылась.

А впереди были другие. Виктор. Полянская. Дети. Медцентр. Дина с чужим браслетом. Мертин, потерявший реестр, но не желание записать мир заново. И мы - уставшие, злые, перевязанные, с золотым ключом, украденными документами и степлером Семёнова.

Очень странная армия.

Но, кажется, именно такие и портят планы людям, которые слишком верят в архивы.

Глава 14. Особое мнение

Обратно в дом стаи мы возвращались с таким набором трофеев, что любая нормальная героическая команда на нашем месте выглядела бы внушительно: признанный доказательный фрагмент, подтверждение участия Маргариты Павловны, след Виктора Сергеевича, имя Маргариты Полянской, старый канал регистрационного отдела, шанс вывести из-под удара сына моей начальницы, а также степлер Семёнова, который, как ни странно, я держала в руках с большим уважением, чем некоторые служебные удостоверения Бюро. Потому что удостоверения, как выяснилось, могут принадлежать людям, которые убивают отцов, воруют зверей, подделывают связи и называют это управляемостью. А степлер хотя бы честно скрепляет бумагу. В нашем мире это уже почти моральная позиция.

Громов всю дорогу молчал. Не тем молчанием, в котором он уходил внутрь себя и становился каменной стеной с пульсом, а другим - тяжёлым, рабочим, почти осторожным. Я уже начинала различать оттенки его тишины так, как раньше различала интонации Маргариты Павловны: «вы опять всё сделали не так», «срочно переделать», «я устала от вашей инициативы» и «Светлова, если бы вы молчали, жить было бы проще». У Громова, правда, гамма была интереснее. В ней помещались зверь, боль, вина, злость, желание немедленно кого-нибудь переломать и новая, плохо освоенная привычка спрашивать, можно ли.

Сейчас он не спрашивал. Просто сидел рядом, смотрел в окно машины и иногда переводил взгляд на мою правую руку, где поверх повязки лежал степлер. Очень аккуратно лежал. Как маленькая канцелярская граната.

— Не смотрите так, - сказала я.

— Как?

— Будто решаете, можно ли степлером остановить Мертина.

— Можно.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Если кинуть в глаз.

Орлов за рулём коротко кашлянул. Кажется, это был смех, задавленный служебной дисциплиной.

— Вы оба ужасны, - сказала я.