Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 186 – Ксения Соболева

— Девочка доставлена. Канал ищет пару. Если Светлова открыла имя, значит, дом проснулся. Полянская подтверждает: начинать сбор тихих семей.

Марта побледнела.

Громов сделал шаг вперёд.

— Полянская жива, - сказал Орлов.

Голос продолжал:

— Первая точка - пансион «Лесная линия». Вторая - приют «Северный сад». Третья - дом стаи Громова после активации контура. Свидетель крови должен прийти сам. Иначе дети начнут вспоминать без защиты.

Запись оборвалась.

Дина дышала тяжело. Метка на её руке стала светлее, будто отдала часть заряда. Лука быстро выключил считыватель.

— Что значит «дети начнут вспоминать без защиты»? - спросила она.

Марта подошла ближе. Лицо у неё было страшно спокойным.

— Если тихие семьи действительно есть, детям могли закрыть память, зверя или кровь. Если Полянская начнёт снимать блоки удалённо, они могут сойти с ума, сорваться, обратиться впервые без контроля или умереть от отката.

— Дети, - сказала я.

— Уже не все дети, - тихо произнёс Павел. - Прошло много лет.

— Для тех, кому закрыли память, это неважно, - сказала Марта. - Внутри они всё равно проснутся там, где их закрыли.

В комнате стало холодно иначе. Не архивно. По-человечески. Где-то в городе, в пансионах, приютах, семьях, квартирах могли жить люди, которые не знали, кто они. Или знали частично. Или боялись странных снов, запахов, боли, вспышек ярости, непонятных болезней, запретов, которые им никто не объяснил. И теперь Полянская, мягкая женщина с документами и игрушками, если верить Луке, собиралась начать сбор. Через метки. Через память. Через страх.

— Это ловушка, - сказал Орлов.

— Конечно, - ответила я.

— Она зовёт тебя.

— Да.

— Значит, нельзя идти так, как она хочет.

Громов посмотрел на схему.

— Но если не пойдём, она ударит по тихим семьям.

— Вот именно, - сказала я. - Она не просто зовёт. Она ставит выбор так, чтобы любой вариант был преступлением.

Марта медленно выдохнула.

— Значит, надо сделать третий вариант.

Я почти усмехнулась.

— У нас это уже семейная болезнь.

Павел Игоревич вдруг поднял руку.

— Особое мнение.

Все повернулись к нему.

— Что? - спросил Громов.

Павел сглотнул, но глаза у него загорелись тем самым новым юридическим огнём, который после архива стал почти пугающим.

— Полянская действует через старые опекунские каналы. Если она запускает сбор тихих семей, значит, использует документы передачи и скрытые акты опеки. Мы можем не идти сразу в пансион как жертвы ловушки. Мы можем подать особое мнение по всем актам передачи детей, связанным с Маргаритой Полянской, и потребовать временной приостановки любых контурных действий до пересмотра статуса.

Лука моргнул.

— Можно человеческим?

— Мы можем заморозить её право трогать тихие семьи, если докажем, что передача детей была незаконной или находится под сомнением.

— Через золотой ключ? - спросила я.

— Через ключ, показания Маргариты Черновой, узел Полянской и метку Дины как доказательство продолжающегося воздействия.

— То есть, - медленно сказала Дина, - если я соглашусь, моя мерзкая метка станет не крючком, а уликой?

Павел кивнул.

— Да.

Дина посмотрела на меня. Потом на Громова. Потом на Марту.

— Мне нравится больше, чем быть заготовкой.

— Это опасно, - сказал Лука. - Если мы подадим особое мнение, Полянская поймёт, что канал вскрыт.