Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 188 – Ксения Соболева

— Фамилию Дины не надо вслух, - сказала я.

— Не буду. «…а также данные о деятельности Полянской М., требуем немедленно приостановить любые контурные, медицинские, архивные и опекунские действия в отношении лиц, переданных по закрытым актам, до установления их добровольного статуса и обеспечения защиты от отката памяти, крови и зверя».

— Красиво, - сказала Марта.

— Человечески? - спросил Павел с надеждой.

— По-человечески было бы «руки прочь от детей», - ответила она. - Но для Бюро сойдёт.

Павел кивнул, будто получил высокую награду.

— Нужно заверить.

Мы снова собрались вокруг ключа. На этот раз Дина положила рядом руку с меткой. Она дрожала. Я накрыла её пальцы своими. Громов положил ладонь на стол рядом со мной. Марта - напротив. Павел - у ключа. Орлов - с планшетом связи. Лука держал считыватель.

— Я, Дина, - сказала она и запнулась.

Я сжала её руку.

— Просто Дина, - прошептала я.

Она вдохнула.

— Я, Дина, не давала согласия на маркировку, подбор пары, передачу канала или использование моей крови, памяти и вообще чего бы то ни было. Я требую считать эту метку не моей принадлежностью, а доказательством преступления.

Метка вспыхнула серым.

Дина зашипела от боли, но не убрала руку.

Громов тихо сказал:

— Держись.

— Стараюсь не ради вас, - ответила она сквозь зубы.

— Знаю.

Павел приложил золотой ключ к экрану.

— Я, Павел Игоревич Самойлов, подаю особое мнение и требую временного запрета на любые действия по закрытым актам передачи до пересмотра их законности.

Марта положила ладонь на стол.

— Я, Марта из дома Громова, подтверждаю: дети, переданные без права выбора, не принадлежат тем, кто их спрятал.

Громов сказал низко:

— Я, Роман Громов, признаю защиту дома над теми, кого украли через стаи, Бюро и ложную опеку.

Я почувствовала, что теперь моя очередь.

— Я, Елизавета Светлова, свидетель крови, подтверждаю: ни одна связь, память, кровь или зверь не могут быть использованы как основание для сбора людей без их воли. Требую остановить Полянскую.

Золотой ключ вспыхнул.

Не мягко.

Резко.

Дом ответил гулом. Браслет на моей руке стал горячим, но не больно. Метка Дины потемнела, затем на её поверхности появилась тонкая трещина. Она вскрикнула, но в этот же момент серый свет сорвался с её запястья и ушёл в ключ, как дым в вытяжку.

Павел ударил по клавише отправки.

Документ исчез в закрытом канале.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом экран вспыхнул синим и золотым.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ ПРИНЯТО К ВРЕМЕННОМУ РАССМОТРЕНИЮ. КОНТУРНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПО АКТАМ ПОЛЯНСКОЙ М. ПРИОСТАНОВЛЕНЫ НА 24 ЧАСА.

Дина медленно выдохнула и посмотрела на своё запястье. Метка осталась, но стала бледнее. Не исчезла. Но ослабла.

— Двадцать четыре часа, - сказал Орлов.

— Мало, - сказал Лука.

— Много, если вчера у нас было семнадцать минут, - сказала я.

Павел вдруг сел так, будто ноги перестали держать.

— Получилось.

— Юридический шаман, - сказала Дина.

Он даже не стал спорить. Просто закрыл глаза.

Именно в этот момент экран связи сам включился.

На нём появилась Инесса Марковна. Лицо у неё было напряжённое, но в глазах впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Ваше особое мнение подняло старый опекунский блок, - сказала она. - Виктор в бешенстве. Старший круг требует объяснений. Полянская вышла на связь.