Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 187 – Ксения Соболева

— Она и так знает, - сказал Громов.

— Но тогда Виктор получит повод объявить нас вмешивающимися в дела опеки, - добавил Орлов.

— Пусть оформит, - сказала я.

Павел поднял взгляд.

Я пожала плечами.

— Особое мнение, да? Мне нравится. Они всю жизнь оформляли людей в клетки, семьи, архивы и ложные пары. Давайте оформим им запрет трогать тех, кого они украли.

Павел выпрямился.

— Тогда нужно действовать быстро.

И дом снова стал штабом.

Только теперь напряжение было другим. Не паника, не бегство, не таймер семнадцати минут. Это было ощущение, что мы впервые не просто отбиваемся от чужого хода, а делаем свой. Маленький, странный, юридический, магический, стайный, человеческий. Особое мнение против тех, кто привык считать своё мнение единственным.

Павел печатал с такой скоростью, будто его пальцы наконец нашли смысл существования. Лука держал метку Дины в безопасном режиме, не давая ей снова активироваться. Орлов связывался с Инессой. Марта диктовала старые формулы опекунской защиты, которые, как выяснилось, ещё помнила наизусть. Громов стоял за моей спиной и молчал. На этот раз его молчание не мешало. Оно было как тёплая стена за спиной. Не клетка. Не поводок. Просто кто-то, кто стоит рядом, потому что я позволила.

Дина сидела рядом, бледная, но упрямая.

— Лиз, - сказала она тихо, пока остальные спорили над формулировкой.

— Что?

— Если я начну вспоминать что-нибудь… ну, если эта дрянь во мне не просто метка…

— Мы будем рядом.

— Все так говорят перед тем, как становится хуже.

— У нас становится хуже даже без красивых фраз.

Она коротко рассмеялась. Потом посмотрела на Громова.

— А он?

— Что он?

— Он тоже будет рядом?

Громов ответил сам:

— Да.

Дина изучала его пару секунд.

— Не как страшный альфа, который всех спасает?

— Как тот, кого попросили.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты его дрессируешь?

Я поперхнулась воздухом.

Громов спокойно сказал:

— Она учит.

— Ого, - сказала Дина. - Всё серьёзнее, чем я думала.

— Дина.

— Молчу. Но потом поговорим.

— Если выживем.

— Обязательно выживем. Мне теперь нужно расспросить тебя про всё вот это, - она неопределённо повела пальцем между мной и Громовым, - в деталях.

— Нечего рассказывать.

— Да-да. Именно поэтому опасный альфа отвечает моей подруге тоном «я стою рядом, потому что она позволила». Совершенно нечего.

Я хотела возразить, но Павел спас меня, подняв золотой ключ.

— Готово.

На экране перед ним светился документ, который, будь он обычной бумагой, выглядел бы смешно против Полянской, Мертина, Виктора и старых опекунских преступлений. Но это была не обычная бумага. В ней были ключ Андрея, статус свидетеля крови, заявление Громова как главы повреждённой линии, метка Дины, показания Маргариты Черновой, данные по Полянской и старые формулы Марты. Это было особое мнение против архива. Против опеки как кражи. Против «тихих семей», которым не дали права знать и не дали права не знать.

— Читайте, - сказал Громов.

Павел начал:

— «Особое мнение по делу о передаче несовершеннолетних лиц изменённой биологической природы и лиц с потенциальным свидетельским статусом в закрытые семейные контуры. На основании вновь открытых обстоятельств, включая незаконную маршрутизацию Светловой Е.А., подтверждённое участие Черновой М.П. и Виктора С., наличие активной метки предварительной парной маркировки на Дине…»