Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 32 – Ксения Соболева

Я взяла стакан. Чай был слишком сладкий. Печенье - дешёвое. Сэндвич - холодный. Всё это показалось лучшей едой на свете, потому что я вспомнила, что с утра кроме фальшивого кофе ничего не ела. Громов сел не на диван, а в кресло напротив, но наискосок, соблюдая дистанцию так старательно, что я снова разозлилась на себя за то, что заметила. Он взял сэндвич, но не стал есть сразу.

— Что? - спросила я с набитым ртом. - Боишься, что отравили?

— Нет.

— Тогда почему смотрите?

— Давно не ел нормальную еду.

Я медленно перестала жевать.

— Это нормальная?

Он посмотрел на пластиковый треугольник в руке.

— После изоляторной - да.

— А чем там кормят?

— Не спрашивай.

— Теперь точно хочу спросить.

— Зря.

— Настолько плохо?

— Достаточно, чтобы сэндвич из автомата казался праздником.

Я посмотрела на свой сэндвич. Потом на него. Потом отломила половину печенья и подвинула пачку ближе к нему.

— Берите. Праздник так праздник.

Он посмотрел на печенье. Потом на меня.

— Делишься едой с опасным оборотнем?

— Не обольщайтесь. Я просто не люблю это печенье. Оно как прессованная тоска.

— Всё равно спасибо.

— Не привыкайте к моей доброте. Она сегодня уже чуть не убила меня.

Он взял печенье. И это тоже было странно. Огромная рука, дешёвая пачка, тёмный браслет, старые ожоги. В этой картинке было что-то неправильное, почти болезненное. Как будто кто-то взял обложку с альфой, клеткой и красным светом, а потом внезапно вставил туда человеческую бытовую деталь, от которой вся поза начинала трескаться.

— Почему вас называют Громом? - спросила я, чтобы не молчать.

— Кто называет?

— В деле было прозвище. Гром. Или это журналисты придумали?

— Стая.

— Почему?

— Фамилия.

— Серьёзно? Я думала, там будет какая-то страшная история. Мол, в юности вы одним рыком остановили бурю, разорвали врагов и станцевали на развалинах.

— Разочарована?

— Немного.

— Я подрался в тринадцать с четырьмя старшими. После этого кто-то сказал, что я не рычу, а гремлю. Прилипло.

— Победили?

— Нет.

— О.

— Но они тоже не победили.

— Это как?

— Все лежали.

Я почему-то рассмеялась. Нормально, не истерично. Громов смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то почти тёплое, но тут же исчезло.

— А вас в детстве как называли? - спросил он.

— Меня? Лисой.

— Из-за имени?

— Из-за фамилии. Светлова, Лиза, Лиса. Дети не очень изобретательны, но жестоки последовательно.

— Подходит.

— Что именно? Лиса?

— Да.

— Потому что хитрая?

— Потому что маленькая, шумная и кусаешься, когда страшно.

Я подавилась чаем.

— Я не маленькая.

— Для меня - да.

— Это не аргумент, это ваша личная проблема роста.

— Я заметил.

— И я не кусаюсь.

Он посмотрел на меня так, что я сразу вспомнила свой палец, поднятый в его сторону, перепалки в секторе и желание писать жалобу на всё живое.

— Ладно, - сказала я. - Иногда кусаюсь. Но заслуженно.

— Удобная система.

— Не смейте цитировать меня против меня.

Он улыбнулся чуть шире. И вот тут связь предательски дрогнула. Нет, не болью. Чем-то другим. Словно невидимая нитка между нами натянулась не от расстояния, а от внимания. Я почувствовала жар под браслетом и резко отодвинула стакан.

— Что? - спросил Громов.

— Ничего.

— Лиза.

— Елизавета Андреевна.

— У тебя пульс поднялся.

— А вы теперь ещё и мой пульс чувствуете?