Книга Фамильяр на мою голову! Книга 2, страница 16 – Надежда Мамаева

— Иди, пока я могу тебя отпустить… — рваный хриплый голос нарушил тишину комнаты, в которой посреди яркого дня, при открытых шторах, стало темно, точно ночью в склепе.

Тьма такому заявлению возмутилась. Всколыхнулась, заворочалась в углах. А я, вдруг осознав, что и вправду — если сейчас не дам деру, то останусь здесь, причем по доброй воле, сорвалась с места и вылетела в коридор, на миг ощутив, как что-то кольнуло затылок.

Промчалась по лестнице, стрелой пронеслась мимо вахтера и продолжила гонку с самой собой уже на улице. Остановилась лишь у библиотеки. И не потому, что успокоилась. Просто разом ноги, сердце и легкие решили, что они сейчас сдохнут.

— Как же ты быстро бегаешь-то от своего счастья, — раздался голос ба рядом.

Я резко обернулась на него, но призрачная благоразумно не стала принимать зримый облик, ограничившись полтергейстом: ветка сирени рядом со мной задергалась, вещая голосом родственницы.

И, глядя на это фиолетовое соцветие, я высказала ему все, что думаю о своднях, ловушках и хитрых старушках. Ох, как я негодовала, один раз даже на крик сорвалась!

Усовестилась ли ба? Как бы не так!

— Неблагодарная. Я для тебя старалась! Твоя мама не послушалась меня, поставила на чернеющей репутации нашей семьи это белое пятно! А ведь сколько приличных темных кандидатов в женихи у нее было…

Та-а-ак, а вот эту главу семейной саги для меня выдрали из текстового блока, не иначе. Мама о таком не рассказывала. Хотя что-то подсказывало, что «приличные темные кандидаты» было не у матушки, а у бабушки. И, судя по тому, как Бру активна со мной, со своей дочерью она была еще деятельнее…

Да уж... Зная матушкин характер и ее органическое неприятие всего насильно навязываемого, если бы она не влюбилась в папу, она бы вышла замуж за него хотя бы в пику Брунгильде. Так сказать, назло маме отморож… выберу светлого!

Благо все случилось по любви, а через год к ней прибавилась и я. Хотелось надеяться, что и моя семья будет такой же счастливой, полной взаимопонимания, уважения, добра и тепла, как у родителей. Ну а чтобы она не разрушилась, папу надо было спасать.

Этим я и занялась: под возмущенный крик ба я сломала ветку сирени и с той в руках пошла в общежитие, чтобы переодеться, взять вещи и отправиться в телепортационную башню.

Та встретила меня все той же норовистой лестницей, которая сегодня была особенно вредной, словно наверстывала выданное сверх меры благодушие, так что высота каждой ступеньки была разной, отчего парочка студентов, что поднималась впереди меня, то и дело спотыкалась, ругалась и трижды даже валялась… Благо падали магики не на меня.

Телепортист же, в отличие от капризной лестницы, сегодня был особенно благосклонен. А взятка сребром (последним!) и вовсе привела его в отличное расположение.

Я положила монету на регистрационный журнал переходов, когда другие протягивали магистру квитки с разрешениями на выход в город. Телепортист, увидев серебро меж своих записей, быстро захлопнул гроссбух и, приветливо улыбнувшись, кивнул мне на место для переноса. Я уже привычно встала меж двух колонн, зажав в руках жетон, по которому расход магии а перенос из столицы в академию брала на себя принимающая сторона, и отдельно за возвращение платить не требовалось. Пентаграмма под ногами вспыхнула мягким янтарным светом, перемещая меня в столичную телепортационную башню.