Книга Фамильяр на мою голову! Книга 2, страница 51 – Надежда Мамаева

Сделано было много, но нужно было еще больше. После оплаты ремонтной бригады счет фонда почти опустел. А нужно было рассчитываться на следующей неделе еще и за мебель, и работникам, которые завтра с утра сюда придут, платить…

Так что на ритуале призыва мне нужно было быть — кровь из носа. Из обеих ноздрей. Но кое-кто считал, что мне нужно немного другое.

— Пойдем, — сказал Себ, беря меня за руку. — Тебе стоит отдохнуть перед ритуалом.

— У меня нет на это времени…

— Анита, — малефик остановился и посмотрел на меня так, что все возражения разом прилипли к небу, — ты еле стоишь на ногах.

— Я не оступлюсь на лестнице, — заверила этого упертого типа.

— А на жизненном пути? — глядя глаза в глаза, спросил Себ. — Если ты упадешь, то все, что ты построила, рухнет.

— Значит, я не имею права на ошибку, — этот разговор нравился мне все меньше… но и уйти от него не получалось. Я словно вросла корнями рядом с этим невозможным темным.

— Все их совершают, даже святые, — неумолимо отозвался проклятийник. — Но я буду с тобой всегда. Что бы ты ни выбрала…

Хотелось ответить: «Я выбираю тебя», — но… Это гадское «но» из моего обмана, из его обмана… стояло между нами. И ни я, ни темный не были вправе говорить правду. Его наверняка держала клятва. Меня — страх за отца.

Себ взял обе мои руки в свои и поднес их к груди.

— Ты можешь мне доверять.

«Только на этом самом доверии подорваться легче всего», — здраво возразил цинизм.

Но вслух я, конечно, сказала другое:

— Кажется, нам и вправду стоит поторопиться.

Темный на это ничего не ответил. И мы с ним вышли в теплый вечер, который, по ощущениям, был почти летним. Сдается, весна торопилась передать эстафету, и воздух дрожал от предчувствия. Яблони дурили цветом, как и сирень. И их запах, густой, сладкий, почти физически ощутимый, заполнял все легкие и, кажется, даже мысли.

Где-то в кустах заливался соловей. Надеюсь, не тот, с посттравматическим синдромом от призыва бабули.

— Могу я тебя встретить, чтобы проводить на ритуал? — спросил Себ, стоя у крыльца общежития.

И разумнее было бы ответить «не надо», ведь мои глаза не были влюблены и прекрасно видели этого малефика с его темными тайнами, и головой я понимала, что быть с ним рядом — уже опасно, я прекрасно слышала все недоговорки, но сердце с этими доводами было не согласно.

И губы сами собой вымолвили:

— Хорошо.

В комнате меня ждала бабуля. И главное слово здесь — ждала! Не шпионила, пока мы шли с Себом, взявшись за руки, не подталкивала, не комментировала, а… Просто дала нам побыть без ее присутствия. Неслыханная деликатность для той, кто влезал в личную жизнь дочери всеми четырьмя лапами и хвостом, даже будучи покойной.

— И как это понимать? — иронично поинтересовалась я и приподняла бровь, намекая на странное для призрачной поведение.

— Я хочу стать лучшей версией себя! — пафосно возвестила песцовая. — Вот, пытаюсь не вмешиваться…

— А только бдеть? — намекнула я на то, что, кажется, кто-то не отрывал своего пушистого носа от окна, наблюдая за мной и темным из комнаты.

— Как совсем-то без контроля? — фыркнула ба, и у меня отлегло: нет, не подменили. Это все та же Брунгильда.

А после она этот самый контроль начала осуществлять, порой неся добро в карательно-категоричной форме. Касалось оно в основном моего внешнего вида. Два платья Патруши этот инспектор моды забраковала. Но за третье я встала горой: уж очень мне нравился темно-синий шелк, расшитый серебряными звездами.