Книга Фамильяр на мою голову!, страница 22 – Надежда Мамаева

Закрыв буклет, я задумалась. Не о сплетнях, а о том, как в сие издание попасть со своим фондом. Это же какой бесплатный инструмент продвижения… Вот только об издателях сего творения ничего не было известно. На первый взгляд.

Во всяком случае, на обороте не имелось никаких данных. Ни названия типографии, ни даты выпуска, ни имени редактора и прочего...

Хотя, если подумать, тот, кто писал, это явно был — талант! А еще любил метафоры, и грамотность была ему отнюдь не чужда. Я оценила и слог, и посыл, и иронию в каждой из статей. Хм. Если прикинуть, то, скорее всего, создателем всего опуса мог быть либо кто-то из старшекурсников, либо кто-то из работников академии. А последнее было даже вероятнее, потому как я, прошерстив все подборки, нашла издание сплетника более чем за семь лет. Ни один из студентов столько обычно не учится.

Так, если взять работника академии, отбросив разнорабочих, которые не могут связать и двух слов, все равно выходило, по моим прикидкам, больше сотни. Но сотня — это же не миллион. Возможно вычислить автора. И попасть, так сказать, к нему на кончик писчего пера со своим фондом помощи фамильярам... Думаю — статья привлечет куда больше внимания, чем любые мои разговоры о проекте. Вот только как это осуществить? Размышляя над этим, я покинула библиотеку и поспешила обратно в общежитие: обед все же придется пропустить, а вот вахтершу — ни в коем случае нельзя. Надеюсь, она заглотила наживку.

Правда, была одна загвоздка: нельзя обмануть человека, если он хотя бы не жаден, и расположить к себе — если в нем нет ни капли неприязни к кому-то. Но, на мое счастье, вахтерша была далеко не святой, и алчность с антипатией были ей не чужды.

В последнем я убедилась, едва зайдя в общежитие. Тучная дама за столом уже съела свою сдобу и принялась за чужие мозги. Причем какой-то студентке она выгребала их чайной ложечкой, читая нравоучения о пагубности разврата. Причиной тому стала длина юбки, из-под которой по весне показались первые робкие коленки.

— Студентка, ваш вид неподобающий! Как и поздние уходы из общежития.

— Да что в них такого? — выдохнула блондинка, пытаясь отбиться разом и от самой вахтерши, и от ее редакторской версии злополучной юбки. Которая должна не просто быть, а непременно на уровне пола. Причем тот — у гроба, уже опущенного в могилу. Чтоб точно прикрыть «весь срам», по выражению общежитской поборницы нравов.

— Ваша одежда — это один сплошной символ доступности, — парировала, потрясая гулькой на голове, госпожа Модеста.

— Думаете, без нее, голой, я буду выглядеть менее доступной?

Невинно осведомилась блондинка, и все общежитие тотчас потряс грозный рык:

— Во-о-о-он! — ну словно дракону прищемили разом и хвост, и самолюбие.

Правда, вахтерша не уточнила, куда именно это самое «вон»: в свою комнату или отсюда на улицу. Так что студентка сочла, что ее послали в нужном направлении, и шмыгнула в сторону лестницы. А я и драконище… в смысле вахтерище, остались.

Госпожа Модеста увидела наконец меня. При этом она выглядела как бык, которого раззадорил тореадор, а сам смылся. Моя же папка выполняла не иначе роль красной тряпки, лежа на краю стола местной блюстительницы нравов. Та, к слову, охраняла репутацию вверенных ей девиц так рьяно, что у студенток просто не было шансов потерять свою добродетель. Даже если очень стараться.