Книга Двери не для фэйри, страница 4 – Надежда Мамаева

Да я, собственно, и не планировала задавать стрекача. А вот начхать на офицеров вполне могла. Вон даже нос уже начал чесаться, а рука сама собой потянулась к сумке, чтобы достать зачарованную тканевую маску на пол-лица, которая выручала меня во время приступов аллергии. С учетом того, что та была на шерсть животных, а в отделе большая часть оперативников – оборотни, вещь оказалась просто незаменимой.

Только, боюсь, если я сейчас попытаюсь достать мою спасительницу, на меня не только нарычат, но и схватить могут, так что ограничилась просьбой.

— Пожалуйста, перестаньте выходить из себя и вернитесь к человеческой ипостаси, – произнесла я, чувствуя, как зуд в носу неудержимо переходит в чих. Так что закончила я свою речь громогласным: – А-а-апчхи!

— А может, тебе еще и кошелек отдать? – поинтересовался патрульный.

— Нет, а вот объяснительную начальству о том, по какой причине довели девушку почти до смерти, – придется.

— Она мне угрожает, Форс! – рыкнул офицер, глянул на напарника и начал наступать на меня.

— Не угрожаю, а предупреждаю: у меня аллергия на шерсть! – чуть гундося от начавшего закладывать носа, произнесла я. – Так что ваше приближение в таком мохнатом виде я расцениваю как угрозу собственной жизни и здоровью!

— Руперт, кажется, она не врет, – протянул второй патрульный, глядя на меня.

Волчара нехотя отступил, и я увидела, как на его висках и шее шерсть сменяют волосы и кожа. Мне сразу стало легче дышать. А вот парням – наоборот: они задохнулись от возмущения. А я-то всего лишь произнесла:

— Предъявите удостоверение, представьтесь и назовите причину остановки?

Тот, что был выше, даже рыкнул от недовольства, но полез в карман за корочками, став еще подозрительнее.

Я же, как только увидела его документ, уткнулась в выведенные там литеры и едва ли не обнюхала. А затем настала очередь патрульных задавать вопросы. Так слово за слово выяснилось, что они приняли меня за воровку. Ибо какие нормальные люди и нелюди носятся в такую рань по улицам Эйлина? А я их – за мошенников в офицерской форме, которые хотели развести меня на деньги.

В общем, мы трое стали жертвами профдеформации, когда подозреваешь всех, всегда и везде. Выяснив же, что я работаю в отделе правопорядка, а значит, своя, они даже предложили подвезти меня до дома, чтобы еще кто так же не остановил. Благо вседорожник патрульных был припаркован тут недалеко.

На это предложение я взяла и, отчаянно зевнув, согласилась. Во-первых, топать было до дома еще прилично, во-вторых – долго. На свое же, пусть и старенькое, авто я еще не заработала. Так что добиралась на работу обычно на чаробусе или на общественном вагончике, что мчал по рельсам. А когда случалось вот так, как сегодня, задержаться, возвращалась либо пешком, либо вызывала таксомотор, если имелись деньги (что случалось крайне редко), или подбрасывал кто-то из коллег, если было по пути.

Я снимала комнату в доме в районе Йонтрона. Исторический центр, окруженный высотками, сейчас утопал в зелени каштанов. Еще месяц – и те выпустят вверх свои свечи соцветий, которые будут белеть в ночи. А пока же невысокие старые здания с черепичными крышами прятались в густой тени раскидистых крон.

Мой дом был предпоследним на улице. Маленький, уютный, он принадлежал старушке Дженкинс. Ей было лет семьдесят, и вся ее жизнь прошла в этих стенах. Сначала с сыном, а после того, как тот уплыл за океан, в одиночестве. Чтобы скрасить его, а также получить небольшую прибавку к пенсионному пособию от государства, бабуля начала сдавать пару комнат в доме за умеренную плату.