Книга Ты просто огонь!, страница 67 – Надежда Мамаева

Одна находит бесценную картину и снимает с нее слой гуаши. Второй делает так, чтобы «Весточка» исчезла без следа и ее особо не хватились. При этом организует пожар так, что комар носа не подточит, и его, как электрика, не смогут обвинить в халатности. А третья продает картину…

— Взрыв? Не знаю, – задумчиво произнес Ворон. – Если бы была возможность еще раз взглянуть…

Он не договорил, а я уже сорвалась с места. Короткий забег до телефона, оставшегося в гостиной, рядом с диваном, и через пару секунд я была уже вновь на кухне.

— А фото подойдет? – с этими словами я ткнула несколько раз пальцем в экран, открывая снимки, сделанные тайком сразу после пожара. А после положила мобильный на стол.

Мы трое склонились над ним и начали разглядывать фото. Вик – хмуро. Юрик – любопытно и пристально, словно биолог в микроскоп новый вид инфузорий. А я – выжидательно. Хотя нетерпение распирало изнутри. Но я сжала в кулаки и пальцы, и журналистский зуд, а после попыталась вести себя как образцовый утопленник, вмурованный в тазик с цементом, – ниже воды, тише рыбы.

— Ну?! – первым не выдержал Юрик, глядя на то, как пожарный задумчиво листает снимки.

Вик задумчиво ответил:

— Точка горения, направление движения огня – все похоже на естественные причины… Вот смотрите сюда, – при этих словах Ворон увеличил снимок, ткнув на изображение черного, как сама смерть с косой, подоконника. – Тут, судя по следу и оплывам, стояла пластиковая банка с какой-то горючкой. А перед ней – стеклянная трехлитровка. – Палец ткнул в подкопченные осколки, в которых можно было узнать характерное круглое дно. – Она могла сработать как линза. Добавить к этому статику, которая часто бывает при контакте обычного пластика с тем же бензином или керосином, – и первичное воспламенение готово. А рядом остатки лаков, красок, которые отлично горят.

Я скривилась. Выходит, все выглядит естественно. Очень естественно. И если бы не ощущения Вика, что огонь полыхал как-то уж очень яростно, то и не подкопаться.

— Интересно, а что скажут эксперты? – протянула задумчиво.

— Могу узнать, если ты все расскажешь, – в третий уже раз напомнил Юрик.

Я посмотрела на друга. Потом на Ворона и… выложила все. И о своих подозрениях с самого начала, и о подслушанном в ресторане разговоре, и о секретном аукционе с «Вечером», о котором мне сказала антиквар, и о разговоре с билетершей, и о гуаши, которой испачкалась в реставрационной… Последняя-то меня и натолкнула на мысль о том, что Лакронов написал свою «Весточку» поверх более старой картины.

— Только зачем ему это было надо? – задалась я под конец вопросом.

Ну правда, все же советский художник не мог не знать, чье плотно станет для него холстом.

— Ринка, я думаю, что дело было так… – азартно ударил в ладоши Юрик. – Картина была до революции в Питере. Но тут революция, эмиграция… Я предполагаю, что картину вывезли в Европу. Там она, как приблудная дочь, могла скитаться по частным коллекциям и… Бац, Вторая мировая. Украденные немцами ценности вывозились тогда из всех оккупированных территорий. Если мне не изменяет память, по плану Рейха похищенные произведения искусства должны были оказаться в строившемся тогда музее Führermuseum в Линце, – оседлал любимого конька Юрик. На зависть мне друг знал историю прошлого и позапрошлого веков на посрамление любым профессорам. – Так вот представьте. Сорок пятый год. Наш художник в Берлине. Он видит картину Брюллова, но смею предположить, что, хоть картина была и руки Брюллова, принадлежать она могла…