Книга Ты просто огонь!, страница 68 – Надежда Мамаева

— …другой стране? – уловила я мысль.

— Скорее стороне, – поправил приятель. – Которая вполне могла обратиться с заявлением о возврате. Давайте пофантазируем… Лакронов – не только художник, но и солдат, прошедший всю войну, – оказался в Берлине, видит картину великого русского художника, понимает, что на родину она может не вернуться, и решает вывезти ее сам.

— Но вскоре умирает, – запальчиво подхватила я. – И полотно оказывается в Союзе уже после кончины художника.

— Да! Но теперь никто не знает секрет «Весточки»! Ровно до реставрации. – Юрик хлопнул в ладоши от удовольствия. – Какая у нас вышла стройная теория.

— Угу, только она так и останется ей, если мы не узнаем, где будет проходить аукцион, – мрачно подытожила я и закусила губы.

Ворон же, молчавший все то время, что мы с другом строили гипотезы, отодвинул от себя телефон и произнес:

— Если я что-то понимаю в ваших журналистских расследованиях, то главный покупатель картины – тот коллекционер, которого мы подслушивали. А если назначен аукцион, то наш богатей ее еще не купил. А значит, он там будет. Нужно только его найти и проследить…

— Так, я отыщу, где остановился этот Бешметов, и вообще – я с вами, – безапелляционно заявил Юрик. – Но учти, Поддубник, я при публикации твой соавтор!

Стиснула зубы. С Юриком я готова была делить многое: неудачи и победы, зарплату, стажировку в редакции и даже статью, но только если та – административного кодекса. Но не новостную же! Потому как соавторство – это почти интим! Только не телесный, а мозговой. А тут, прямо при Вороне, друг делает мне столь личное предложение…

Почувствовала, как начинают гореть уши. И именно это меня и отрезвило. При чем тут вообще Вик? И почему я так вспыхнула? У нас же с ним только деловые отношения: я помогаю ему с каналом, а он… Он ничем мне не обязан! Только почему-то оказывается рядом, поддерживает, когда мне это необходимо. В ресторане, когда нужно было подслушать разговор. Или вот сейчас. Примчался в ночи. Не знаю, каким чутьем понял, что мне плохо. Но я была ему благодарна, что он приехал, а главное – не стал давить на меня до последнего, выпытывая, что со мной.

Бросила украдкой взгляд в сторону моего огнеборца.

Вик был вообще-то шикарный мужик. Если бы я так не разозлилась на него из-за того, что загорелась тогда в клубе, может, сразу бы оценила Вика всего, целиком…. Ведь он, если разобраться, ожившая девичья мечта: большой, смелый, красивый, идеальный кандидат в отцы…

Так, вот теперь точно стоп! Да не просто стоп, а стопище! У меня же, черт подери, принципы. И я уже решила, что лучше без детей, чем…

Только вот под взглядом голубых глаз у меня дрогнули и руки, и принципы. Хорошо, что чашка была почти пустой, я ничего не расплескала.

Тихонько вдохнула. Затем выдохнула. Сжала пальцами ручку чашки и постаралась сделать невозможное – стать невозмутимой.

Юрику же мои дыхательные упражнения надоели, как и ждать ответа. Он побарабанил пальцами по столешнице и напомнил о себе:

— Ну так как? Искать твоего коллекционера?

— Да, – решительно отозвалась я и, стараясь избегать взгляда Вика, посмотрела на стену с часами. Стрелки намекали, что ложиться уже поздно. Совсем. Пора на работу…

— Какая работа, Ринка, сегодня же суббота! – изумился Юрик, и я поняла, что произнесла последнее вслух. – Отсыпайся давай. Это мне в больницу надо. – Друг потянулся на табурете и мечтательно добавил: – Вот уколюсь последний раз, и можно будет повязку снимать… А ты спи давай.