Книга Адептка, какого тлена?, страница 66 – Надежда Мамаева

Я едва смогла разобрать слова. А вот что отлично почувствовала – как горели губы, которых коснулось его дыхание. Наш поцелуй длился несколько мгновений, но после него в груди возникло странное томящее чувство, а из головы, наоборот, испарились все мысли до единой. А вместе с ними из тела и гадская икота!

Как только я это поняла, пришло и осознание, что случившийся поцелуй не просто спонтанный порыв, а тщательно спланированная акция! Лишь логика и расчет.

От этого стало обидно. За мои мурашки по спине, за бешено колотившееся сердце… Да за все! Хотелось высказать, что думаю о некоторых манипуляторах. Хотелось… но не моглось. Иначе нас бы точно заметила та троица внизу, разговор которой становился все эмоциональнее:

— Да у вас самих плетения не лучше! – сварливо и слегка сипло произнес смутно знакомый голос.

— А то мы не знаем, – запальчиво возразил второй.

— Значит, нужно найти поскорее того, кто знает… – отозвался третий.

— Думаешь, успеем? – прозвучало уже тише: троица начала удаляться.

— Попробуем… – было последнее, что я разобрала.

Хард проводил троицу задумчивым взглядом. А когда вновь повернулся ко мне, я негромко, но четко произнесла:

— Еще раз так сделаешь – закопаю.

— Буду этого ждать, – так же серьезно ответил этот… гад! Даже не смутился для приличия!

Видимо, он экономил все свои приличные манеры для того, чтобы помочь мне перебраться наконец-то на подоконник. И когда я спрыгнула в комнату, перед тем, как захлопнуть окно, Хард произнес:

— Я рад, что твоя икота прошла.

В ответ я от души хлопнула створкой. Ибо бесило! Причем все! В особенности то, что мне этот поцелуй, кажется, понравился…

— Ты чего так долго? – вернул меня в реальность сонный голос братца. Мик уже успел вытоптать себе по центру подушки ямку и залечь, свернувшись калачиком, спрятав морду в лапах.

Я посмотрела на братца. Затем на окно и поняла, что ложь абсолютная – явление крайне редкое, почти реликтовое. Скорее бывает такая правда, которую говорить можно, и такая, которую другим знать пока не нужно.

Случившееся за окном явно относилось ко второй категории. Так что я просто ответила:

— Внизу проходили адепты. Пришлось переждать, – и при этом даже ни один факт не исказила! А то, что не про все упомянула, – так Мик спокойнее спать будет!

Вот только про «спать» я, кажется, погорячилась. Потому как, уже проваливаясь в дрему, услышала, как братец, потоптавшись по подушке, куда-то пошел. Шуршание, цокот коготков, звуки бурной хомячьей деятельности… А потом то ли все стихло, то ли я отрубилась.

Утро же началось со стойкого ощущения, что ночь нужно оштрафовать за превышение скорости. Разбудили меня звуки, с которыми обычно трещат по швам все планы. Но на деле все оказалось не столь печально. Просто Мик этой ночью вел неравный бой с крысами за колбасу в кладовой академии и сейчас, учтя все свои промахи, мастерил себе… броню! Шлем из скорлупы грецкого ореха, меч из внушительной портняжной иглы и панцирь из коры!

К слову, колбасу братец отвоевал-таки, но, судя по следам укусов, уволок он трофей из чистого принципа, потому что есть копченый полукруг было нельзя. Таким грязным и изъеденным тот был. Так что между завтраком в столовой и добычей братца я однозначно выбрала первое.

А глядя на самовыгрызенные латы Мика, предложила ему, раз уж у меня практика в цехах, смастерить настоящие хомячьи доспехи. Из стали.