Книга Адептка, какого тлена?, страница 93 – Надежда Мамаева

Я же повернулась к собакену-переростку полностью и сделала шаг вперед, воркуя:

— Кто тут у нас хороший мальчик…

За моей спиной раздалось:

— Зачем мы вообще согласились ее взять? Она же двинутая…

— Она просто, в отличие от вас, хорошо разбирается в нежити! – вступился за мое реноме не выдержавший такого поклепа Мик.

— Значит, точно ненормальная! – возразили братцу. Кажется, Альбир. – Давай, рассветный, глуши ее заклинанием, а потом уже нежить!

Увы, я была к парням спиной и точно утверждать, кому принадлежали слова, не могла. Но решила, что альбинос в моем списке мести займет почетное второе место. Сразу после клана темных магов, похитивших моих родителей.

— Ничего себе! Говорящий хомяк! – это, похоже, подал голос рыжий.

— Куда важнее не то, что я говорящий, а то, что думающий! И знающий Од. Так вот, могу с точностью утверждать: этой твари хана!

Песель, который все это слышал, осторожно сделал шаг назад. Но… было уже поздно! Пока он был увлечен подслушиванием разговора, я успела подкрасться к нему достаточно близко, и… прыжок. Визг. Мохнатое тело, взвившееся в воздух. Острые зубы, клацнувшие у самого моего лица. Резкий рывок в сторону, после чего мохнатый ударился башкой о надгробие. И писк Мика на ультразвуке:

— Да что тебя!..

Не знаю, кому именно было это адресовано: мне или песелю, но звучало крайне угрожающе. Вулвер так точно проникся. А когда я, державшая его одной рукой за загривок, а второй – зафиксировав челюсть так, что та не могла закрыться, сначала от души цапнула бестию за ухо, отчего та ошалело и тоненько, по-щенячьи, взвизгнула, а потом заглянула ей в вертикальные зрачки, тот собакен и вовсе замер.

Сколько мы таращились так с нечистью друг на друга – я не знаю, но я все же переупрямила зверюгу. Та признала, что я сильнее ее, и подчинилась.

Когда же я восстала… в смысле встала с могилы и отряхнула юбку, то удостоилась трех неверящих и одного о-о-о-очень злого взгляда. Такого, что грозный вулвер как-то бочком-бочком и… спрятался за меня!

— Одри Маккензи, – тоном, который не предвещал ничего хорошего, начал Хард, – когда я говорю «отойди» – ты отходишь, а не геройствуешь…

— Он был не опасен… Это всего лишь щенок.

«Со взрослым я бы навряд ли справилась», – договаривать не стала.

— Этот щенок может горло перегрызть быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Тебе напомнить, что вулверов причисляют к классу опасной нежити? – прорычал не хуже этой самой нежити рассветный.

— Условно опасной. Но если установить со зверем прямой ментальный контакт и физически показаться свое превосходство, он примет тебя за вожака…

— Или за вкусный ужин! – рявкнул Хард так, что, кажется, задрожали даже надгробия. И тут же добавил: – Ни с места! Сидеть!

Я едва не начала приседать, но скулеж сбоку дал понять: это не мне. Да уж, похоже, рассветный мог показать, кто тут вожак, без кусания ушей.

И тут я поймала себя на мысли: а ведь Хард был абсолютно спокоен, даже когда увидел вулвера. Но взбесился, едва я направилась к песелю. Словно он испугался не бестии, а… за меня. Потому что, когда мы с собакеном оказались рядом, страж не мог выстрелить так, чтобы не задеть одну самонадеянную рыжую. От этого открытия захотелось отчего-то улыбнуться. И уголки губ предательски поползли вверх.