Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 8 – Эва Гринерс

Решившись, я вышла. Первый шаг за порог был как удар. Не по голове - по всем чувствам сразу. После прохладной полутьмы дома меня ослепило яростное техасское солнце и окутало густым, сухим зноем. Воздух был настолько плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Он пах пылью, раскаленной землей и чем-то горьковато-пряным. Полынь. Точно, это была она. Запах моего детства, когда мы с цирком кочевали по южным степям.

Я прищурилась, давая глазам привыкнуть. Дом, который изнутри казался просто старым, снаружи выглядел призраком былого величия. Большой, двухэтажный, с широкой верандой, он явно помнил лучшие времена. Сейчас же белая краска на перилах и колоннах облупилась, свисая тонкими, как папиросная бумага, лоскутами и обнажая серое, истерзанное временем дерево. Одна из ступенек крыльца опасно прогнулась. Оконные ставни висели под разными углами, словно подбитые крылья усталой птицы.

Я подошла к ограде, провела ладонью по шершавому дереву. Оно было нагрето солнцем, и тепло от него приятно передавалось коже. Без особых усилий, привычным движением, я перекинула ногу через широкий верхний брус и села, опустив руки на колени. Спина выпрямилась сама собой, плечи расправились. Я закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Лучи ласкали веки, сквозь тонкую кожу просвечивал алый свет. И в этот момент, в этой техасской глуши, на чужом ранчо, в чужом теле, я вдруг почувствовала себя... хорошо. Просто хорошо.

Два дня назад я была в панике. Внутренний голос кричал: "Что происходит? Где я? Кто я?" Теперь же, когда физическая боль отступила, а голова прояснилась, на смену ужасу пришло какое-то странное спокойствие. И даже… принятие? За спиной шелестел ветер в старых эвкалиптах. Вокруг дома простирался двор. Огромный, пыльный, выжженный докрасна. Земля здесь была именно красной, как ржавчина. Кое-где торчали пучки жесткой, седой травы и колючие кустарники, упрямо цепляющиеся за жизнь. Поодаль виднелись хозяйственные постройки: сарай с покосившейся крышей, курятник, еще какие-то навесы. Все выглядело крепким по своей сути, построенным на века, но сейчас отчаянно нуждалось в заботливой руке, в краске, в новых досках. Все кричало об упадке.

Вдалеке послышалось милое, зовущее ржание. Лошади. Мое сердце подпрыгнуло, как будто давно затихший механизм вдруг снова заработал. Оно откликнулось на этот звук, как на призыв давно забытого друга.

В дальнем конце двора стояла конюшня. Большая, длинная, из темного дерева. Та самая, где я очнулась в этой новой, непонятной жизни. И оттуда, вместе с горячим ветром, доносился запах.

Тот самый. Мой родной. Густой, сладковатый дух сена, терпкий аммиачный аромат конского пота и навоза. Запах, который для большинства был бы просто вонью, для меня был эликсиром жизни.

Я пошла туда, не разбирая дороги, спотыкаясь в тонких башмачках о комья сухой земли. Ноги сами несли меня. Я еще не знала, как жить в этом теле, в этом времени, в этом статусе «хозяйки». Я отгоняла мысли о том, как это произошло, почему мое сознание старой циркачки оказалось в теле юной графини. Это было слишком огромно, чтобы осмыслить. Я просто приняла это как данность. Как дождь или смену времен года.

Но сейчас, вдыхая этот до боли знакомый аромат, я впервые за эти дни почувствовала не страх и не растерянность. Я остановилась посреди двора, под этим безжалостным солнцем, и поняла одну простую, ошеломляющую вещь.