Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 87 – Эва Гринерс

Себастьян стоял рядом, его рука мягко обхватывала мои плечи. Он не говорил так много, как доктор, но его взгляд был полон серьезности.

— Эйлин, будь осторожна, - тихо произнес он, его большой палец поглаживал мою ладонь. - Теперь они знают, на что ты способна. Игра станет жесткой. В них проснулись соперники, и они не захотят уступать.

Я кивнула, глядя ему в глаза.

— Я понимаю, Себастьян. Понимаю.

Второй забег был сложнее. Едва мы вышли на стартовую прямую, я почувствовала, как изменилась атмосфера. На меня смотрели уже не как на потешную новинку и объект для насмешек, а как на угрозу. Со старта меня попытались зажать между двумя лошадьми, лишить пространства для маневра, но я, изогнувшись, буквально просочилась сквозь этот барьер. На поворотах меня пытались оттеснить к внешней стороне, но я держала своего коня у самой бровки, не давая никому обойти себя. Я чувствовала их сговор, их скоординированные действия, но адреналин только подстегивал меня. Снова, наперекор всему, я пришла первой.

Перерыв перед третьим забегом был самым коротким, едва хватало времени глотнуть воды и перетянуть покрепче повязку на колене, которая уже начала натирать. Трибуны неистовствовали. Ор стоял дикий, казалось, само небо дрожит от криков. Каждый участник, каждый зритель, каждая лошадь чувствовали, что сейчас решится все.

Свисток, старт! Мой конь рванул вперед, и я почувствовала этот знакомый порыв ветра, который будто становился частью меня. Мы шли голова в голову с одним из самых сильных соперников. Его жокей, высокий мужчина с каменным лицом, не отрывал взгляда от трассы. Мы менялись местами, то я вырывалась вперед, то он. Ближе к финишу я почувствовала, как конь собрался, и мы снова начали выбиваться вперёд.

И тут, прямо под ноги моего коня, метнулась какая-то темная тень - то ли скомканная ткань, то ли какой-то мешок, брошенный из толпы. Мой конь шарахнулся в сторону, испуганно всхрапнул и, резко встав на дыбы, отбросил меня к ограждению. Удар был мгновенным, и я почувствовала, как недавно зажившее колено снова опалило жгучей болью, проехав по деревянной рейке. Искры буквально посыпались из глаз, все тело пронзила острая боль, а перед глазами потемнело. Воздуха не хватало, легкие горели.

"Нет! Только не сейчас!" - пронеслось в голове. Собрав в кулак всю свою волю, вцепившись в седло и гриву, как клещ, я стиснула зубы. Каждая мышца кричала, но я не могла сдаться. Я умело направила коня, призывая его к повиновению, и он, будто почувство мою решимость, снова ринулся вперед. Еще несколько мгновений - и мы вырвались, пошли почти вровень с соперником. Последние метры были адом, каждый удар копыт отдавался в моей больной ноге, но я держалась. Доли секунды - и мы пересекли финишную черту, опередив его.

Потом всё поплыло. Я помню только, как обмякла в седле и, почти теряя сознание от невыносимой боли в ноге, свалилась с лошади. Меня мгновенно подхватили Себастьян и Саймон ожидавшие на финише, крепко, не давая никому постороннему дотронуться до меня. Они были рядом, их руки держали меня крепко, пока к нам спешил, расталкивая толпу, совершенно обезумевший доктор Нойман.

Меня буквально затащили в контору директора Абернати, ведь я едва могла ступать на ногу. Каждый шаг отзывался тупой болью, и я, кажется, шипела сквозь зубы. Доктор Нойман, с его неизменным саквояжем, быстро опустился на колени передо мной, едва мы оказались внутри. Я села на предложенный стул, стараясь не гримасничать. Голова под жокейской кепкой, кажется, сварилась до готовности.