Книга Мрачная новобрачная, страница 26 – Полли Нария

— Как вам рыба, ‒ Морган вновь влез в разговор, перетягивая мое внимание на себя. ‒ Правда нежная? А кислинка… М-м-м… В самый раз. Зубы не сводит, но на языке чувствуется.

Я кивнула, отвечая Моргану, и, попробовав рыбу, зажмурилась от удовольствия. Он был прав, она была нежной, а кислинка клюквенного сока добавляла ей изысканный вкус. Я наслаждалась каждым кусочком, пытаясь не думать о странном разговоре с Альбертом.

— Рыба превосходна, Морган, ‒ сказала я, улыбаясь ему через стол. Мужчина ответил мне взаимностью.

И словно почувствовав, что атмосфера в столовой стала налаживаться, Альберт с шумом опустил приборы на тарелку. Тревожный звон пронесся по помещению, заставляя снова напрячься.

Барон встал в полный рост и подошел к кухонному стеллажу. Мне стало не по себе от его стремительных, уверенных движений. Казалось, что он готов взорваться от напряжения. Мужчина взял с полки небольшую коробочку, обернутую в темно-бордовый бархат, которую до этого я даже не заметила, и, подойдя ко мне, вложил в мои руки. Ладони предательски дрогнули, когда я приняла неожиданный дар.

Бархат был мягким и приятным на ощупь. Я осторожно развязала шнурок и открыла коробочку. Внутри лежали парные серебряные браслеты с застежками в виде крючка.

— Брачные браслеты рода Монгомери, ‒ холодно пояснил Альберт, хотя я и без того поняла, что лежит у меня в руках.

— Они передаются из поколения в поколение, ‒ продолжил он все тем же ледяным тоном. — И раз ты теперь моя жена...

Я молча смотрела на браслеты, не в силах вымолвить ни слова. Мне так не хотелось их надевать, что, видимо, отразилось у меня на лице и разозлила Альберта. Он взял брачную реликвию из коробки и, схватив мою левую руку, надел его на мое запястье. Холод перчатки, казалось, проник прямо мне в душу.

Я не смогла скрыть дрожи, пробежавшей по моему телу. Это было так неожиданно, страшно и немного волнительно. Совсем немного.

— Теперь ты часть моей семьи, Офелия, — сказал барон, вернувшись к моему стулу. ‒ Так что будь любезна и веди себя подобающе.

Фраза так и разила раздражением. Интересно, Альберт всегда такой или бывает хуже?

— Как скажешь, муж, ‒ съехидничала я, натянуто улыбнувшись. Но барон даже не обратил внимание на мое неучтивое поведение.

А следующие слова и вовсе заставили меня удивиться:

— И раз уж мы с тобой застряли в этой ситуации, то я хотел бы уточнить, все ли тебя устраивает в моем… нашем доме? ‒ на последней фразе Альберт нахмурил брови.

Что же, я могла тоже его удивить.

— В целом сойдет.

— Сойдет? ‒ барон сощурил глаза. ‒ Тебе чего-то не хватает?

— Да. Личного кабинета, где я бы могла продолжить заниматься любимым делом.

Мы буравили друг друга взглядом и Альберт, наконец, сдался.

— Если требуется только это, то… Будет тебе кабинет.

Альберт

Обычно недовольные жизнью женщины старались компенсировать свое неудобство золотом и платиной. Если, конечно, финансовое состояние мужа позволяло. По крайней мере, так поступала моя мать после нашего переезда из Макинберда в Гротстаг. Элспет не воспылала особой любовью к большому городу. Ей претило новое общество, ей нечем было дышать в новом доме. И вести хозяйство она тоже не хотела.

— Меня растили не слугой, ‒ причитала она, играя на пиано. Это было единственное занятие, которое доставляло ей удовольствие. И которое заставляло отца с каждым разом все позднее возвращаться домой.