Книга Аркадия, страница 136 – Эрин Дум

Черт, она так выросла! Естественно, ведь прошло столько лет, но знать, что это та девочка, настоящая пытка. Смеется ли она по‐прежнему? Сохранила ли ту нелепую, западающую в душу улыбку. Я остолбенел, глядя на нее, от ее аромата голова слегка кружилась. Черт! Какие чары она на меня наложила?

— Ты меня слушаешь?

— Да.

— Неправда. Ты витаешь в облаках!

Она раздраженно толкнула меня, и я схватил ее за запястье, прежде чем сделать шаг назад. Наши пальцы переплелись, и я прижал ее маленькую мягкую ладонь к своей груди, удерживая там.

Мирея покраснела и попыталась вырваться. Она не хотела, чтобы я к ней прикасался. Осознавал я это всегда слишком поздно, когда отпустить ее становилось мучительно тяжело.

— Я пытаюсь поговорить с тобой о серьезных вещах, – строго сказала она, с раздражением освобождаясь из моей хватки. – Я знаю, тебе плевать на мои слова, но послушай меня хотя бы пять минут. Потом каждый из нас сможет вернуться к своей жизни.

Она посмотрела на меня с той самой смесью нежности и обиды, что сводила меня с ума, потом скрестила руки и, потупив взгляд, снова заговорила. И на этот раз я действительно слушал.

Домой я вернулся очень поздно. В темной квартире стояла гробовая тишина. Слышен был только скрип моих ботинок. Она сидела на диване. Ее утонченный профиль четко вырисовывался в свете настольной лампы, в руках она держала книгу из моей библиотеки.

— Привет, – поздоровалась она, увидев меня, – как прошел вечер?

Я не ответил, просто смотрел на нее.

— Я взяла это, – добавила она и показала «Призраки» Чака Паланика. – Жесткая, тревожная вещь. Обложка такая потрепанная, будто ты читал ее много раз, так что…

Она пролистала страницы до нужного места и прочла один из моих любимых фрагментов. Как много правды в этих строках: «Можно жить, позволяя другим решать все за нас: кто мы, какие мы. Сумасшедшие или в здравом уме. Сексуально озабоченные или святые. Жертвы или герои. Хорошие или плохие…Пусть наше прошлое определяет будущее. А можно решать самим… изобрести что‐то получше»^[13].

Я подошел так близко, что навис над ней, и без слов дал понять: встань и посмотри на меня. Коралин не смогла скрыть блеск в глазах, вспыхнувший от того, что я проявил к ней внимание.

Она обвила меня руками за талию и уставилась зелеными глазами на мои губы. Когда она приподнялась на цыпочки, я понял, что она хочет поцелуя. Я уступил. Наклонился и коснулся ее губ, медленно, не закрывая глаза. Постепенно ощутил их вкус: сладкий, по‐детски невинный, напоминающий леденец или переспелый фрукт. Коралин проникла языком в мой рот, прижалась теснее, стараясь усилить близость. Я искал в себе хоть какое‐то чувство, искру, жар или дрожь, способные заставить меня трепетать. Внимательно прислушивался к каждой эмоции, сосредоточенно ловил каждое ощущение. И когда ее ладонь привычно скользнула вниз по животу и легла на пах поверх брюк, я не шелохнулся и не остановил ее. Мое тело отозвалось так же, как отозвалось бы на любую другую женщину. Но ничего большего.

Я отстранился, и она с тихим вздохом потянулась ко мне.

— Почему ты здесь?

Коралин приподняла брови. Прищурившись, облизнула губы, будто дразня и ожидая продолжения.

— А ты бы предпочел, чтобы я ждала в спальне?

— Нет. Я имею в виду, почему ты вернулась.