Книга Аркадия, страница 84 – Эрин Дум

Он вонзил ногти в мое запястья. В его жестоких глазах я увидел ненависть, злобу и ярость.

– Ты все еще думаешь, что сможешь переиграть меня?

– Нет. Но я похороню твою политическую карьеру. Твой рейтинг рухнет, никто больше не захочет связываться с кандидатом, скомпрометированным секс‐скандалом, несмотря на твое влияние. И ты это прекрасно знаешь! – Я резко тряхнул отца и отпустил. На его лице ясно проступило сожаление о том, что я вообще родился. – Выбор за тобой…

Мирея все так же обнимала меня. Голова раскалывалась, боль опустошила меня. Я хотел лишь одного: уснуть и больше не проснуться. Я знал, как ей тяжело, когда я говорю о Коралин. Вряд ли она когда‐нибудь осознает, какой груз у меня на душе, какая рана на сердце. С того дня как я дал пистолет матери, я утопал в чувстве вины без всякой надежды на избавление.

Следующий круг ада начался в день аварии Коралин. Она была такая же, как Гвиневра: невинная, хрупкая, полная грез. А я не смог защитить их – ни от себя, ни от человека, который всю жизнь пытался отнять у меня все, так же, как я у него. Не спас и от перекрестного огня войны без конца.

Не знаю, сколько еще мы так простояли. Помню лишь, как в какой‐то момент ее пальцы оказались на моем кулаке. Она аккуратно вынула из него ключи от машины и положила их на тумбочку. Потом сняла с меня куртку.

— Пойдем, – взяв меня за руку, отвела в спальню.

Я не сразу понял, что Мирея делает: она невозмутимо присела передо мной и сняла с меня ботинки. Я вдруг почувствовал себя слишком вымотанным и уставшим. Она нежно, но настойчиво толкнула меня, и я рухнул на кровать.

— Закрывай глаза, – прошептала она, поглаживая мое лицо.

Я подчинился лишь потому, что мозг уже отключался. Изнуренное сознание не могло сопротивляться, и спустя несколько секунд я заснул.

Мне снился тревожный, мучительный сон, пока что‐то теплое и мягкое не прижалось ко мне. Я открыл глаза.

Сидел, откинувшись на изголовье кровати, ноги согнуты в коленях, ступни уперты в матрас. Опустив глаза, увидел темную копну волос. Она устроилась между моих ног, обняв меня за талию, и прижалась головой к животу. Одежда задралась, обнажив плавный изгиб талии и бедер, видневшихся из‐под моих ног. Щекой она прижималась к моему прессу, а губы были чуть выпячены вперед, как у рассерженного ребенка. Я положил руку ей на голову, провел по шелковистым волосам и впервые в жизни почувствовал настоящее бессилие.

— Я не справляюсь с тобой, – обреченно прошептал я.

Она спала и не могла меня слышать.

— Ты рушишь все барьеры, и не знаю, как с этим бороться. Не знаю, как выбросить твое лицо из головы, – признался я с горечью, продолжая гладить ее. – Пытаюсь оттолкнуть тебя, держать подальше, но ты проникаешь в мое сердце, не понимаю почему. Ищу тебя в каждом сне, потому что знаю: там я не причиню тебе боль, могу быть с тобой…

Я прижал ее к себе. Мирея, такая теплая, от нее так приятно пахнет.

— Я солгал самому себе, – признался я наконец. – Неправда, будто ты напоминаешь мне Коралин. Никогда не напоминала, но я сделал все, чтобы поверить в это. Когда я увидел тебя первый раз, ты с горящими от возмущения глазами влепила мне пощечину. И не боялась, стояла с высоко поднятой головой и раскрасневшимися щеками. Самое прекрасное создание, что я когда‐либо видел! Не понимая, как незнакомка могла поразить меня так сильно, я не придумал ничего лучше, чем солгать самому себе. Это было нужно мне, Мирея, иначе я не выдержал бы.