Книга Чертовски неправильный мужчина, страница 136 – С. Р. Джейн

— И что означает вся эта… «краснота»? – не отводя глаз, спросила она.

Меня охватило желание, как только она распахнула дверцу душа, и теперь Анастасия могла разглядеть каждую мелочь.

Мой тату-мастер признался, что за двадцать лет работы никто не приходил к нему с такой просьбой.

В этом я не сомневался.

— Сейчас покажу, – оживленно сказал я, протянув руку за пределы душевой кабины и наспех вытерев ее о полотенце, висевшее на крючке. Затем взял телефон и открыл снимок, сделанный той ночью.

— Видишь? Почти один в один, – показал я ей фото.

Она медленно моргнула, а щеки ее заалели, когда взгляд скользнул со снимка на мое тело… и обратно.

— Это…

— Мое естество в ту ночь, когда ты отдала мне свою невинность? – подхватил я с усмешкой. – Да, это оно.

Я знал, что поступаю странно – делаю татуировку как подтверждение того, что лишил девственности любимую девушку прямо на собственном теле. Но мне хотелось верить, что она оценит этот жест. Говорили, что девушкам Ари, Линкольна и Уолкера нравились их… украшения там, как только те приходили в себя после первого шока.

— Кажется, в жизни меня еще ничто не шокировало так сильно, как сейчас, – наконец прошептала она, поднимая на меня глаза.

Я осторожно переспросил, почувствовав легкую тревогу впервые за весь вечер:

— Это хороший шок или плохой?

Она долго молчала, потом губы ее дрогнули в улыбке, а нос слегка сморщился.

— Значит… когда ты сказал, что любишь меня той ночью… ты действительно так думал? Потому что такой поступок – это уже не просто симпатия. Тут все серьезно.

Анастасия притворно закатила глаза, бросив взгляд ниже пояса.

— Или ты просто так развлекаешься – делаешь интимные тату, связанные со всеми, с кем переспал?

Я тоже рассмеялся. Я уже думал, что она никогда не вспомнит об этом, а мне отчаянно хотелось повторить эти слова. Просто не желал ее спугнуть.

Но если татуировка в ее честь не испугала ее… то уж «я люблю тебя» – тем более не испугает.

— Ты любишь меня, – прошептала она, и ее глаза снова подозрительно заблестели. Моя девочка оказалась невероятно ранимой. Любая мелочь могла растрогать ее до слез. Это качество в ней нравилось мне больше всего – способность чувствовать все так глубоко. Наверное, поэтому она танцевала так прекрасно – музыка и каждое движение живо отзывались в ее душе и теле.

— Люблю тебя, – хрипло вырвалось у меня, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Люблю так сильно, как даже не мечтал кого-то когда-либо полюбить. Твой смех, твою улыбку, твою заботу. Люблю, как ты наполняешь светом любое место, куда входишь. Без ума от твоего тела, твоего таланта, даже от того, как ты дышишь. Все грани твоей личности, все, что ты делаешь, – это все, чего я хочу, моя маленькая танцовщица. И буду хотеть до конца своих дней.

Она всхлипнула, вытирая слезы, но улыбка озарила ее лицо.

— Это очень серьезные слова, Кэмден Джеймс, – прошептала она. – Очень серьезные.

— Такие же серьезные, как татуировка на причинном месте, – пошутил я, потому что даже от слез счастья сердце сжималось.

Она прижалась лицом к моей груди, и ее слезы смешались с водой, стекающей по моей коже.

— Тебе есть что ответить? – спросил я тихо, чувствуя, что слегка давлю на нее.

Но я не мог удержаться. Мне отчаянно хотелось услышать эти слова именно от нее. Кроме матери, только она одна могла дать мне ту всеобъемлющую любовь, которой я жаждал. Только ее одну я вообще хотел любить. Несправедливо было одному быть одержимым. Я хотел, чтобы она разделила эту одержимость со мной.