Книга Я – твое сердце, страница 15 – Валентина Торкья

И показываю ему язык.

Матильда неуверенно смотрит сначала на меня, потом на Бьянку. И натянуто улыбается.

Бьянка отвечает ей тем же.

Мы садимся чуть в стороне, у башни. Она высокая, стянута ржавым железом и по форме напоминает перевернутый рожок мороженого.

— Мы никогда не были внутри, – говорит Бьянка.

— Не думаю, что туда можно войти.

— Если уж на то пошло, там, где мы сейчас, тоже нельзя находиться, идиот.

Я слегка толкаю ее в бок. Она мягкая, а волосы у нее пахнут ванилью и озером.

— А о ней ты что скажешь? – спрашивает Бьянка, указывая взглядом на Матильду, которая готовится к прыжку в воду.

— Э-э, в каком смысле? Она милая. Но у нас ничего не вышло, ты же знаешь.

Бьянка запрокидывает голову и смеется.

— Да я не про вашу историю любви! Я имею в виду сердце. Ее сердце тебе бы подошло?

Я часто думаю о своем сердце. В смысле – о новом сердце. Пытаюсь представить, каким оно будет. Как мне позвонят из больницы. Любой, кто ждет пересадки, всегда должен иметь наготове собранный чемодан и быть в зоне доступа 24 часа в сутки. Никогда не знаешь, когда объявится подходящее тебе сердце. И когда это произойдет, придется поспешить.

Я часто представляю себе этот момент.

Но не люблю думать о том, что будет до него.

Потому что до него кто-то умрет. Может, в результате несчастного случая, может, внезапно. И родственники решат пожертвовать его органы.

Я не хочу, чтобы кто-то умер, чтобы отдать мне свое сердце. Но сердце я очень хочу.

Хочу бегать, не выбиваясь из сил за пять секунд. И еще много чего хочу делать.

Просто я не люблю думать о моменте до пересадки. Не люблю думать о том, кому сейчас принадлежат сердце, которое станет моим. Хочу думать только о том, что буду чувствовать, когда оно начнет биться у меня груди.

А вот Бьянка легко говорит об этом. И даже шутит. Она крепкая, как скала. Она намного сильнее меня.

— Не знаю, – отвечаю я. – Может быть. Хотя, может, лучше пусть пожертвует собой тот парень с кубиками, который тебе так нравится.

— Он мне не нравится, он просто мой одноклассник, – говорит Бьянка, пожимая плечами. – А учитывая, что у него прекрасное здоровье, он не ест вредную пищу и все время занимается спортом, он мог бы стать Идеальным Донором.

— Знаешь, я тут подумал, – говорю я после минутного молчания. – Я не уверен, что хочу человеческое сердце.

— Ты бы предпочел фрикадельковое?

Бьянка смеется и пытается укусить меня за руку. Я снова слегка толкаю ее в бок и продолжаю:

— Я бы предпочел сердце черепахи, например.

— Черепахи?

— У черепах частота сердечных сокращений составляет около шести ударов в минуту. И они могут жить больше ста пятидесяти лет.

Бьянка присвистывает.

— То есть ты хочешь сказать, что будешь жить дольше или меньше в зависимости от того, как быстро бьется твое сердце?

— Вроде того. Вот обзавестись сердцем колибри было бы настоящей подставой.

— Почему?

— Сердце колибри бьется очень быстро. Шестьсот ударов в минуту.

— И сколько же они живут? Год?

— Шесть месяцев, – говорю я низким голосом, чтобы придать ответу драматизма.

— Обалдеть, – со вздохом произносит Бьянка, глядя на озеро. – Подсмотрел в каком-нибудь из твоих документальных фильмов?

Она зациклена на книгах, которые не читает, а я на систематизации вещей. И иногда на животных.