Книга Я – твое сердце, страница 38 – Валентина Торкья

Я основательно пропитываю слезами одежду тех, с кем обнимаюсь.

Здесь собрались все, с кем я познакомилась в больнице. Все, кроме одного. Самого важного человека. Да, я струсила и не сказала Такэру, что меня сегодня выписывают.

Я пыталась, клянусь. Я тысячу раз брала в руки телефон. Я открывала наш чат и начинала водить пальцами по экрану, набирая сообщение. Но так и не смогла. Не нашла правильных слов.

И итоге ничего ему не сказала. И сегодня его здесь нет.

Папа собрал мои вещи в чемодан. Я заглядываю в каждый угол палаты, которую делила с бабушкой Блю, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Я не хочу возвращаться, но знаю, что мне еще придется прийти в больницу. И не раз. Надо будет регулярно проходить осмотры, чтобы убедиться, что сердце работает как надо и мой организм его не отторгает. Уже на следующей неделе я приду на биопсию моего нового сердца. Но со временем осмотры станут реже.

Со временем я смогу оторваться от этого места?

Глаза сегодня блестят даже у бабушки Блю.

Мы не обнимаемся, потому что она вся в проводах и датчиках, которые соединяют ее сразу с несколькими приборами. Ее сердце работает, но слабо. У нее было несколько инфарктов.

— Поздравляю, детка, – говорит она и добавляет с улыбкой: – Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Я смотрю на ее тонкие руки и гладкую кожу. Вглядываюсь в ее лицо, ища черты Блю.

Улыбаюсь ей и говорю:

— До несвидания.

— Сегодня ты выбирай, что смотреть!

Кати сидит на моей кровати. Она наконец дочитала только что вышедший вебтун про BTS, который пролистывала как безумная. С волосами, собранными в два хвоста, в белой блузке с черным воротником и короткой расклешенной юбке с бантом спереди, она похожа на помесь фарфоровой куклы с Сабриной Спеллман.

— Что-то мне не хочется ничего смотреть… – говорю я, бросаясь на кровать животом вверх.

Кати растерянно моргает. Кажется, не знает, чем еще можно заняться в субботу вечером, если не просмотром дорам.

Только что прошел дождь, и я выключила кондиционер. Через открытое окно комната наполняется влажным, остывшим после дождя воздухом. И гомоном людей на улице. Мой дом находится в районе Порта Венеция, полном баров и ресторанов.

Я наклоняюсь и смотрю вниз. Перед баром «Пиккьо», как всегда, клубится целая толпа. Все пьют, болтают, курят, кричат. Шум перекрывает резкий вой автомобильного гудка. На тротуаре уже нет места, и люди запрудили почти всю проезжую часть, не давая машине проехать.

Кати тоже выглядывает наружу.

— Не понимаю, что люди находят в этом месте, – говорит она, кивая на «Пиккьо». – Какой-то прогорклый бар. Там даже не делают бабл-ти.

Мы с Кати не ходим в бары по субботам. Как, впрочем, и в другие дни. Отчасти потому, что мне нельзя пить. Сердечникам об алкоголе можно забыть. А после пересадки тем более. Но отчасти это потому, что Кати не нравится бывать среди людей.

А я даже не знаю, нравится ли это мне.

В любом случае мне не с кем было бы пойти, даже если бы я захотела. Я не очень сдружилась с одноклассниками. Если постоянно болеешь и большую часть времени проводишь в больнице или на осмотрах и анализах, то не совсем соответствуешь образу человека, которого зовут скоротать вечерок в баре. Не то чтобы меня как-то буллят в классе. Просто все относятся ко мне как к больной, и у меня ни с кем не сложились доверительные отношения.