Книга Я – твое сердце, страница 41 – Валентина Торкья

Я хотел быть ее героем, а не фрикаделькой.

С тех пор я больше не делаю шарики, начиненные осьминогом, хотя они очень вкусные.

Когда мама ест мои японские блюда, у нее блестят глаза. Видно, как сильно она скучает по Японии. Я готовлю, чтобы она меньше скучала. И еще потому, что мне нравится чувствовать себя японцем, хоть я и гайдзин, иностранец, как сказали бабушка с дедушкой, когда я единственный раз в жизни поехал в Осаку, чтобы познакомиться с ними.

Какэ соба – моя любимая комфортная еда. Кто-то объедается картошкой фри и шоколадом, а я балдею от японских спагетти.

Сейчас я готовлю их и для гостей, которые живут с нами в нашем «бед энд брекфаст».

Я выключаю огонь и смотрю, как стружки кацуобуси медленно опускаются на дно в остывающей воде. Я считаю их про себя, пока они планируют вниз. Счет помогает чувствовать, что у меня все под контролем.

В голове вертится клубок мыслей, в которых я не могу разобраться. Обычно в таких случаях я ищу спасение в готовке. Готовке или бумажных журавликах, которых мы делаем с Бьянкой.

Но сейчас Бьянки нет, а делать их одному ощущается не так.

Обычно, когда я раскладываю ингредиенты на столе, смешиваю их, нарезаю и готовлю, в моей голове все расставляется по местам.

Но только не сегодня. Я снова беру телефон и проверяю уведомления.

Почему она не отвечает?

Завтра я снова ложусь в больницу на несколько дней. Может, на неделю или больше.

Не могу дождаться, когда снова там окажусь. Но, с другой стороны, мне страшно. И совсем не из-за болезни.

Я рад за нее.

Очень рад.

Она это заслужила.

Это прекрасно.

У Бьянки теперь новое сердце.

Но.

Получив новое сердце, она стала вести себя по-другому.

Когда она написала, что ей позвонили из больницы, я прыгал от радости. Моя лучшая подруга скоро поправится! Навсегда!

Да, знаю, есть риск, отторжение и так далее.

Но, блин, у нее будет здоровое сердце! Все будет хорошо. Все должно быть хорошо.

Я рад за нее, правда.

Но…

Я прогоняю эту мысль, но она не уходит.

Звонит таймер. Десять минут истекли.

Все стружки кацуобуси опустились на дно кастрюли. Я вылавливаю их из воды ситом, потом процеживаю бульон даши.

Запах бьет в ноздри. Я вдыхаю и выдыхаю три раза.

Не хочу ни о чем думать.

Я ставлю собу на огонь.

Не хочу ни о чем думать.

Когда придет моя очередь?

Когда мне позвонят из больницы?

Когда на следующий день я приезжаю в больницу, новость сбивает меня с ног, как поезд на полном ходу.

— То есть как это ее нет?

Стефи смотрит на меня, не скрывая удивления.

— Ее вчера выписали. Ты не знал?

Я сжимаю пальцами ручку спортивной сумки, в которой лежат пять рубашек, три пары брюк, средства личной гигиены и таблетница.

Едва войдя в отделение, я первым делом пошел в ее палату.

Но Бьянки там не оказалось.

На ее кровати, на ее бывшей кровати лежали чужие вещи.

— Знал, конечно. Просто забыл, – лгу я и улыбаюсь старушке с розовыми волосами, сидящей на соседней кровати. – Простите, синьора Балини.

Старушка кивает и подмигивает мне.

— Ты заходи как-нибудь! – говорит она.

Стефи ведет меня в мою палату. Я слишком резко бросаю сумку на кровать.

— Все в порядке?

Взгляд у нее испытующий и обеспокоенный одновременно.

— Конечно! – уверяю я, обнимая ее. – Я тебя обожаю, Стефи! Ты лучший человек в больнице. Когда-нибудь я приглашу тебя в наш «бед энд брекфаст» и приготовлю идеальный итальянско-японский фьюжен-ужин специально для моей любимой медсестры.