Книга Я – твое сердце, страница 53 – Валентина Торкья

Правда, пришлось бы смириться с тем, что я бы осталась без достойных похорон, потому что Такэру никогда бы не смог устроить их как надо.

Я где-то читала, что в Штатах можно попросить, чтобы тебя похоронили вместе с семенами какого-нибудь дерева. Можно даже самому выбрать растение, которым станешь. Когда твое тело растворится в земле, ты станешь удобрением для семян.

Вот это был бы идеальный конец. У деревьев нет сердца, прыщей и проблем с весом. Они прекрасны без всяких усилий. Никто не требует от них делать то, что они не в состоянии сделать.

Как бы я хотела быть деревом.

Дверь с грохотом открывается, и в комнату в ярости врывается мама.

— Бьянка, мы опаздываем. Что, черт побери, ты делаешь?

Я все еще лежу на полу. Увидев меня, мама резко меняет тон. С я-сейчас-влеплю-тебе-пощечину на о-боже-моя-дочь-умирает.

Я сажусь и одариваю ее своей лучшей улыбкой типа сегодня-прекрасный-день.

— Я готова, просто… – бормочу я, указывая на книгу, по чистой случайности оказавшуюся в нескольких сантиметрах от моей ноги, – …просто хотела прочитать пару глав перед выходом.

Мама смотрит недоверчиво. Иногда мне кажется, она жалеет, что у нее не рентген вместо глаз. А что, удобно. И в больницу ехать не надо.

Мама головой делает мне знак пошевеливаться.

* * *

Когда мы переступаем порог северного корпуса кардиологического отделения, я понимаю, что мне страшно.

Ужасно страшно.

У меня возьмут кровь. Я это ненавижу, как мало что на свете, потому что обычно мне целую вечность не могут попасть в вену и успевают проколоть в нескольких местах. Потом мне сделают биопсию. Воткнут в шею иглу, чтобы добраться до сердца и вырвать его крошечный кусочек.

Это нужно, чтобы понять, нет ли у меня отторжения.

Но больше всего я боюсь, что все узнают, что я пила. Так и вижу разочарование на лице Келлер. И моих родителей. И Такэру, который уже год ждет новое сердце и в точности выполняет все предписания. Он и сейчас в больнице, ему меняют дозировки.

Я плохой и неблагодарный человек. Мне все говорили, что я должна бережно относиться к полученному от судьбы подарку. А я вместо этого напиваюсь вдрызг с незнакомыми людьми и висну на двери мчащегося на полной скорости автомобиля.

Мы заходим в лабораторию на первом этаже. Кровь для анализа у меня берет Диана. Я знаю эту медсестру, как знаю всех, кто работает в кардиологии. Мы часто встречались в палатах на втором этаже. У нее узкие плечи и нежность боксера.

Диана хватает меня за руку и повязывает жгут чуть ниже плеча.

Ненавижу эти минуты. Ненавижу чувствовать, как набухают вены, ненавижу постукивание чужих пальцев по нежной коже на сгибе руки.

Когда Диана втыкает в меня иглу, я отвожу взгляд.

— Все никак не привыкнешь, да? – говорит она с усмешкой. – Столько операций перенесла, а все боишься маленькой иголки в вене!

Я растягиваю губы в подобии улыбки.

Вот зараза.

Папа, стоящий с мамой у двери, тихонько покашливает, словно извиняясь.

У меня сжимается желудок, но это не похмельная тошнота.

Я ненавижу, когда родители смущаются из-за меня. Ненавижу, когда кто-то указывает мне, что и как я должна чувствовать.

Мое это тело или чье? Если я боюсь уколов, почему это должно кого-то волновать? И вообще, где Стефи?

Я спрашиваю об этом вслух, не отвечая на глупую шутку Дианы.