Книга Я – твое сердце, страница 6 – Валентина Торкья

В ту первую встречу с Келлер я поняла, что папа не сможет меня спасти. Это просто не в его власти. Мой мир рухнул. И кажется, его тоже.

Болезнь была у меня с рождения, просто раньше никак не проявлялась. Я будто узнала, что внутри у меня была бомба замедленного действия, которая в конце концов взорвалась и унесла половину моего сердца. Моя сердечная мышца не работала как положено, и с этим надо было что-то делать.

Все закончилось тем, что мне установили одну штуковину. Такэру называет ее стальным сердцем. Я называю ее Польдо в честь плюшевого мишки, которого я потеряла в первом классе во время поездки в горы. А доктор Келлер называет ее VAD. Польдо-VAD заставляет мое сердце биться в нужном ритме.

Все это вдруг вспомнилось сегодня, когда я садилась с папой в машину.

Мне уже девятнадцать, я все еще не умерла, а внутри у меня вместо моего разбитого сердца бьется стальной прибор.

Сегодня мы с папой едем в больницу.

Вот это событие, да?

Мы пробираемся под арками, нависающими над входом, и попадаем в нечто вроде внутреннего дворика.

Нигуарда – это больше, чем больница. Это целый город со множеством зданий, разделенных дорожками и самыми настоящими асфальтированными дорогами.

Мы идем к северному корпусу в отделение детской кардиологии. Оно расположено в современном здании с белыми кирпичными стенами и большими окнами. Подняв голову, я смотрю на второй этаж, пробегаю глазами по окнам больничных палат и останавливаюсь на окне в дальнем углу с южной стороны. Это лучшая палата, в которой я когда-либо лежала. И не потому, что она какая-то особенная, все палаты в больнице одинаковые. Заслуженной славой среди пациентов (и медсестер) эта палата пользуется за вид из окна. Там, прямо перед зданием, растет огромная магнолия, а за ней стоит скамейка. Вот за эту скамейку и любят палату в дальнем углу с южной стороны.

Войдя внутрь, мы проходим мимо регистратуры.

Кивком с нами здоровается охранник, невысокий коренастый парень. Папа отвечает ему тем же. Я направляюсь прямиком в амбулаторное отделение здесь же, на первом этаже. Я давно не смотрю на указатели – и без них прекрасно ориентируюсь. Я знаю здесь каждый поворот, каждый угол, каждую дверь. Эта больница уже много лет – мой второй дом.

Я подхожу к кабинету доктора Келлер, тому самому, в котором пять лет назад она сообщила мне о моей болезни.

Перед дверью стоит несколько стульев.

Один из них занят.

Увидев меня, Такэру вскакивает и идет мне навстречу.

Ноги у меня становятся как желе.

Он обнимает меня.

Я зарываюсь лицом в его плечо, которое на несколько сантиметров выше моего. Всегда думала, что из-за своей наполовину японской крови он так и останется маленьким и тощим, а он вырос в какого-то великана. Поджарого и худого, но все равно великана.

— Как дела, карлик? – спрашивает он.

— А у тебя, вкусная фрикаделька Такэ-яки?

Я кусаю его в плечо, и он отскакивает, улыбаясь.

— Боишься?

Я не хочу плакать. Не должна плакать.

Но я не хочу входить в кабинет Келлер.

— Вообще нет. Ты ведь все это уже проходил. Так что я точно знаю, что они со мной сделают.

Я хватаюсь пальцами за ручку кабинета. И опускаю ее вниз.

В кабинете я сажусь перед столом Келлер. Папа и Такэру садятся рядом со мной: один справа, другой слева.

Келлер приветливо улыбается.