Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 274 – Олдос Хаксли

— …и даже о биографической прозе. Вот, к примеру, последний образчик жанра.

Он поднял со стола и протянул мне книгу в глянцевой синей суперобложке.

— «Жизнь Генри Маартенса», – без особого интереса прочтя набившее оскомину имя известного ученого, я вдруг вспомнил, что для Джона Риверса это не просто знакомое имя. – Ты ведь, кажется, был его учеником?

Риверс молча кивнул.

— И это официальная биография?

— Литературная версия, – уточнил он. – Незабвенный портрет типичного чудаковатого профессора из мыльной оперы – знаешь, эдакий ребенок-идиот с незаурядным интеллектом; страдающий гений, упорно сражающийся с превратностями судьбы; одинокий мыслитель и в то же время любящий семьянин; рассеянный ученый муж, вечно витающий в облаках, и при этом с золотым сердцем. К несчастью, в жизни все обстояло далеко не так просто.

— Ты хочешь сказать, что в книге есть неточности?

— Нет, на первый взгляд там все правда, а копнуть поглубже – полнейший вздор. Точнее, все было совсем не так. Впрочем, – добавил он, – это, наверное, и правильно. Видимо, настоящая правда не достойна быть увековеченной, слишком бессмысленна либо чересчур ужасна, чтобы оставить ее без прикрас. И все равно это раздражает, если знаешь, как было дело. Обидно, когда вместо правды людям подсовывают дешевый сериал.

— И ты намерен исправить эту оплошность? – предположил я.

— Для широкой публики? Упаси боже!

— Ну, хотя бы для меня. С глазу на глаз.

— С глазу на глаз, – повторил Риверс. – А собственно, почему бы и нет?

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Отметим один из твоих редких визитов небольшой дружеской оргией воспоминаний.

— Тебя послушать – точно речь идет об опасном наркотике.

— Это и есть наркотик, – ответил он. – Воспоминания – такое же бегство от действительности, как джин или амитал натрия.

— Ты забываешь, что я – писатель, – сказал я, – а Музы – дочери Мнемозины^[80].

— Однако Бог не приходится им братом, – подхватил он. – Бог не сын памяти, а дитя непосредственного восприятия. Поклонение духовному возможно лишь в настоящем. Из барахтанья в прошлом выходит неплохая литература, да только мудрости в ней не ищи. Обретенное время есть потерянный рай, а потерянное время – рай возвращенный. Прошлое следует предавать забвению. Коль хочешь по-настоящему проживать каждый миг, как он есть, тебе придется умереть для всех остальных мгновений. Это главное, чему научила меня Элен.

Имя вызвало в памяти бледное юное лицо, обрамленное колоколом темных, как у египтянок, волос, а еще – величественные золотые колонны Баальбека на фоне голубого неба и заснеженного Ливанского хребта. Я в ту пору был археологом и трудился под началом отца Элен. В Баальбеке я попросил ее руки и получил отказ.

— А если бы она вышла за меня, этому научился бы я?

— Элен жила, а не проповедовала, – ответил Риверс. – У нее трудно было не научиться.

— А как же с моим писательством, с дочерями Мнемозины?

— Всегда можно взять лучшее от обоих путей.

— Ты предлагаешь компромисс?

— Синтез – третью позицию, противостоящую двум другим. На самом деле невозможно взять лучшее от одного мира, если не научиться по ходу брать лучшее от другого. Элен ухитрялась брать от жизни все, даже на пороге смерти.

Баальбек перед моим мысленным взором уступил место университету в Беркли, бесшумно качающийся колокол темных волос – седому пучку, а нежное девичье лицо – иссохшим чертам стареющей женщины. Видимо, она болела уже тогда.