Книга Я тебя чувствую, страница 46 – Валентина Торкья

Джульярдская школа прислала мне электронное письмо. Из Нью-Йорка.

Я открываю и закрываю письмо четыре раза, проверяю формат, адрес электронной почты и логотип. Я не читаю его. Ни одной строчки. Кроме темы. Кроме слов «Application Accepted».

Я снова открываю письмо и в этот раз действительно читаю его.

Много раз.

Кажется, сейчас я действительно схожу с ума. Потому что я никогда не подавала документы в Джульярдскую школу. Никогда. И сомневаюсь, что это сделала для меня Фрискелли. Или Сузанна. Не говоря уже о матери.

Я уже несколько минут грызу ногти, не замечая этого. Потом проверяю форму заявки и вижу адрес электронной почты, с которого был отправлен запрос. Это не мой адрес. И не Сузаннин. И не матери.

emarconi@gmail.com

Это его адрес.

— Что значит «в больнице»? – кричу я, хватая консьержа за лацканы воротника.

Я трясу его до тех, пока он не начинает угрожать, что вызовет полицию. Я отступаю на шаг и прочищаю горло. Потом повторяю свой вопрос, стоя в дверях дома в стиле модерн на улице Мальпиги.

— Синьоры Маркони вчера вечером отправились в больницу. Им срочно нужна была медицинская помощь… – сообщает консьерж и добавляет с ноткой сарказма в голосе: – Синьоры Маркони только и делают, что срочно отправляются в больницу за медицинской помощью.

У меня возникает непреодолимое желание отвесить ему пинок. Этот седой уже человек с неаполитанским акцентом строит из себя дамского угодника и надеется рассмешить меня, но только действует мне на нервы.

— Послушайте…

— Чиро, – говорит консьерж, подмигивая.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь забыть многовековую борьбу женщин за свои права.

— Чиро, я обязательно должна его увидеть. Понимаете? Мне нужно знать, что с ним все в порядке. А потом хорошенько вмазать ему. Понимаете? У вас есть телефон синьоры Маркони?

Чиро уже не слушает меня, ища номер в своем смартфоне.

Я нервничаю и думаю только о том, что Эдоардо стало плохо и его отвезли в больницу. Я написала ему – он не отвечает. Пыталась позвонить – телефон включен, но он не отвечает. Я просто хочу знать, как у него дела, что с ним случилось, почему он перестал со мной разговаривать…

Комок в горле внезапно лопается, и я заливаюсь слезами. Чиро перестает строить из себя ловеласа и с сочувствующим видом подходит ближе.

— Ну, ладно, не плачь, не плачь. Синьор Маркони, конечно, не мальчик, но не такой уж и старый. Он обязательно поправится.

Я тут же перестаю рыдать.

— Синьор Маркони?

— Ну да. Насколько я понял, он вывихнул лодыжку. Уверен, все из-за сына. Этот негодяй сведет его в могилу.

Я прошу Чиро повторить все, что он только что сказал. Потому что сейчас восемь утра, потому что сегодня двадцать третье декабря, первый день каникул, и потому что я не спала всю ночь и не понимаю половины из гремучей смеси неаполитанского и итальянского, на которой изъясняется Чиро.

— Конечно, с Эдоардо все хорошо, – повторяет свой ответ Чиро, раздраженно фыркая и возвращаясь в свою каморку консьержа. – С чего бы ему должно быть плохо? Самый настоящий мнимый больной, я тебе говорю.

— Да, я тоже начинаю так думать…

— Рано или поздно его старики умрут из-за него от разрыва сердца.

Ладно, пошлю Маркони к черту в другой раз. Я собираюсь уходить, но Чиро останавливает меня на пороге.