Книга Я тебя чувствую, страница 73 – Валентина Торкья

И никто из них не догадался, что на самом деле тема моего сочинения – я сам. Мне нужно говорить об этом, чтобы понять.

Я продолжаю защищать свою тему перед Гецци и сторонним наблюдателем, засыпая их именами, датами, литературными и музыкальными произведениями, созданными для того, чтобы передать человеческую боль. Я говорю о науке, о биологии, о пытках. И при каждом слове, которое я произношу, в моей голове возникает образ Авроры.

— Но какой в боли смысл? – спрашиваю я.

Гецци и женщина с мышиным лицом ошеломленно смотрят на меня.

— Да, какой? – повторяет Гецци, снова поправляя воротник рубашки.

Похоже, ему не очень приятно находиться в больнице и слушать рассуждения о боли. Мне становится смешно, я улыбаюсь и пожимаю плечами. Я задаю себе этот вопрос все последние месяцы. Почему человек должен чувствовать боль? Какой в этом смысл?

— Я не знаю, – признаюсь я. – Но в ящике Пандоры осталась надежда. Она одна не упорхнула вместе с остальными. Я не знаю, для чего нужна боль. Но я знаю, что в мире всегда должна оставаться надежда, пусть даже крошечная и очень далекая. По крайней мере, так говорит миф о Пандоре.

Комиссия в составе двух человек смотрит на меня так, будто я все понял, будто я хорошо защитил свою тему, хорошо сдал устный экзамен и заслужил хорошую оценку за выпускной экзамен. Но я ничего не понял.

Я не понял, чем была боль для Авроры. И теперь она больше не сможет мне ничего объяснить, потому что наши уроки закончились.

— Аврора прислала мне сообщение, – говорю я, сидя на кровати в белой больничной палате.

Винчи делает вид, что слушает меня, но по нему видно, что вчера вечером, сдав устный экзамен, он неплохо отметил это событие. А сейчас, несмотря на темные круги под глазами и замедленную реакцию, он, похоже, обыгрывает меня в «Марио Карт» на приставке.

— Сообщение?

Я пользуюсь тем, что он отвлекся, бросаю в него банановой кожурой и убегаю вперед. Потом нажимаю на педаль газа и пересекаю финишную черту.

— Я знаю, что она умерла, – говорю я. – Я имею в виду, она прислала мне сообщение до этого.

— И что… что она написала? – не очень уверенно спрашивает Винчи.

— Не знаю. Я удалил сообщение.

— Ты хочешь сказать, что ты удалил сообщение от девушки, в которую влюблен? Сообщение, которое она, возможно, отправила тебе за минуту до своей смерти?!

Я думаю об этом уже несколько недель.

Спрашиваю себя, что было бы, если бы прочитал то, что она написала.

Если бы я ответил ей, она бы не умерла?

Я мог все изменить?

Мы откладываем джойстики. Музыка видеоигры звучит фоном. И я в первый раз говорю Винчи правду. О том, что чувствовал Аврору. Только ее одну на всем белом свете. Может, поэтому я в нее и влюбился. Винчи слушает, не перебивая, не гримасничая, не ревнуя. Он просто слушает, а я рассказываю.

О том, как она меня ударила. О том, как я упросил ее научить меня чувствовать. О наших тайных уроках.

Я рассказываю ему о снеге, о поцелуе. О нашей поездке в Нью-Йорк.

Я рассказываю ему, что чувствовал, когда мы занимались любовью.

Я рассказываю ему о том, как видел ее в последний раз в этой самой больничной палате.

Я рассказываю ему о порезах у нее на руках. Я знал. Я знал и не помог.

Винчи пытается меня утешить, но нет таких слов, от которых мне стало бы лучше, которые заставили бы меня забыть ее, которые могли бы вернуть ее.